Важность знаний - Хайдарали Мирзоевич Усманов

— Они… чувствуют кровь… — хрипло сказал Хэ Лянь.

Из раны на его руке сочилась тёплая влага, смешиваясь с потом и грязью. Запах был слабым, но для духовных тварей — достаточным.

Сун Цзяньшоу резко свернул снова, почти наугад, увлекая их в овраг, заросший колючим кустарником. Он нарочно задел плечом ветви, оставляя клочья ткани и кожу — те самые метки, которые невозможно игнорировать. Они уже не надеялись уйти. Теперь их задача была проще. И страшнее. Увести этих тварей как можно дальше от прежней тропы. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Дыхание стало рваным, грудь сводило спазмом. Перед глазами начинали плясать тёмные пятна. Но они шли. Упирались. Скользили. Падали — и поднимались снова. А вопли разъярённых тварей всё приближались. Теперь в них не было каких-то других эмоций. Только ярость. Только обещание. Одна из обезьян закричала так близко, что звук ударил по ушам, заставив Сун Цзяньшоу пошатнуться. Где-то совсем рядом треснула ветка толщиной с бедро человека.

— Хватит… — прошептал Хэ Лянь. — Дальше… нельзя.

Они остановились на небольшой прогалине, где деревья росли более редко, а земля была изрыта корнями. Здесь нельзя было бежать долго. Но здесь можно было принять бой.

Именно здесь Сун Цзяньшоу обернулся. Лес за их спинами всё также жил своей жизнью. Дышал. Слушал. А из глубины чащи, разрывая тишину, уже неслись тяжёлые шаги, глухие удары по земле и визгливые, яростные вопли — всё ближе… ближе… ближе… Старейшина охотничьей ветви семьи Сун медленно выпрямился, перехватил оружие и усмехнулся — устало, криво.

— Ну что же… — сказал он тихо. — Похоже, мы сделали всё, что могли.

Хэ Лянь встал рядом. И когда первые тени рванулись из чащи, два старых охотника встретили их лицом к лицу. Мгновение. Всего одно короткое, растянутое до боли мгновение — и из чащи прямо на них вылетела молодая обезьяна, что была ближе всего к ним. Она была куда меньше старшего гиганта у озера, но всё равно — выше человека, массивная, жилистая, с плечами, будто вырубленными из камня. Костяные наросты ещё не полностью сформировались, но сила в её движениях была дикой, неотшлифованной, зато пугающе быстрой. Она даже не зарычала, а просто ударила.

В этот момент Сун Цзяньшоу ощутил, как воздух вышибает из лёгких, когда его отбросило в сторону, словно сухую ветку. Он врезался спиной в корень дерева, услышал хруст — не понял, был ли это его доспех или собственные рёбра. Хэ Ляню досталось не меньше. Тварь смела его размашистым ударом лапы, и второй старик покатился по земле, захлёбываясь воздухом и кровью. Они даже не успели поднять оружие. А разбросавшая их обезьяна шагнула вперёд, гордо выпячивая мускулистую грудь, уже уверенная в исходе этого столкновения. Глаза её горели яростью и возбуждением охоты. Клыки обнажились, из пасти вырвался хриплый, влажный рёв.

И в этот самый момент— что-то вылетело из кустов. Не стрела. Не копьё. Палка. Или даже… Посох… Тяжёлый… Тёмный… Будто вырезанный из самой тени леса. Он с лёгким свистом вращался в воздухе с пугающей точностью и скоростью, и прежде чем обезьяна успела повернуть голову, обрушился на её череп.

Тут же раздался звук, от которого у Сун Цзяньшоу свело зубы. Не просто удар. Хруст. Глухой, мерзкий, будто ломали толстый слой льда или керамики, под которым скрывалось нечто мягкое. Костяные наросты на голове обезьяны треснули, как скорлупа. Удар был настолько силён, что шея существа не выдержала — голова дёрнулась в сторону, застыв под неестественным углом. После чего обезьяна рухнула на землю, уже не издавая никаких звуков. Её тело дёрнулось раз, другой — и замерло. Тишина накрыла прогалину так резко, что она показалась ненастоящей. Сун Цзяньшоу растерянно моргнул, пытаясь отдышаться. А Хэ Лянь закашлялся, сплюнув кровь.

Они ещё пытались осознать произошедшее, когда кусты рядом вздрогнули. И из них выскочил… человек… Молодой. Слишком молодой для того, что он только что сделал. На нём была добротная одежда — плотная, хорошо сшитая, но явно не по размеру, будто снятая с кого-то другого. Рукава были чуть длинны, плечи сидели неловко. Ткань местами потёрта, местами весьма грубо залатанная, но чистая. Не одежда нищего — и не наряд охотника. Лицо — бледное, сосредоточенное. Глаза — холодные, внимательные, слишком спокойные для того, кто только что убил духовного зверя одним ударом.

Он не стал осматриваться. Он действовал. Подхватил посох с земли — легко, будто тот ничего не весил, хотя даже со стороны было видно, что вещь эта тяжёлая, опасная. Затем, почти без усилий, ухватил тушу убитой обезьяны за лапу и дёрнул её к себе, словно та была всего лишь мешком с мясом. А на том месте, где она упала, он быстро бросил что-то — небольшой, тёмный предмет, похожий на мешочек или даже плоский камень, обёрнутый тканью. Сун Цзяньшоу не успел разглядеть, что именно это было. А парень уже повернулся к ним. Он посмотрел на двух стариков быстро, оценивающе — как смотрят на раненых товарищей в бою. Живы ли… Смогут ли идти… Сколько времени у них теперь есть… Потом он резко махнул рукой, указывая вглубь чащи. Этот жест был коротким. Властным. Не допускающим вопросов.

«За мной.»

Так и не сказав им ни слова, он развернулся — и исчез в кустах так же стремительно, как появился, утаскивая за собой и посох, и тушу обезьяны, будто тени сомкнулись вокруг него по собственной воле. Только тогда до Сун Цзяньшоу дошло. Вопли обезьян всё ещё звучали где-то вдалеке. Но теперь… Они звучали… как-то… иначе… словно чего-то боялись…

И они пошли. Спотыкаясь и цепляясь друг за друга. Сун Цзяньшоу опирался на плечо Хэ Ляня, чувствуя, как под пальцами дрожит старое, измученное тело товарища. Каждый шаг отдавался болью — в груди, в пояснице, в коленях. Воздух в лёгких резал, будто туда насыпали осколков стекла. Но они шли.

Потому что оставаться на месте — означало умереть. Лес вокруг постепенно менялся. Густая чаща редела, деревья становились ниже, корни оголялись, выползая на поверхность, будто змеи. Камня становилось всё больше, и земля под ногами начала уходить вниз, в сторону тёмных, нависающих скал.

И всё это время впереди мелькал он. Странный парень двигался легко, почти бесшумно. Иногда исчезал из виду, потом вновь появлялся чуть дальше, словно специально подстраивался под их медленный шаг. На плече у