Венгерский бестиарий - Золтан Мадьяр

Таковы, например, истории типа «Велика ложка, да горшок мал»: в семье есть ребенок, который от рождения нем, да и физически развивается еле-еле. Кто-то дает родителям совет: поставьте на стол небольшой горшок с едой, рядом положите ложку, которая шире, чем окружность горшка, и посмотрите, что будет. Родители так и сделали. Ребенок садится за стол, собираясь поесть, но, увидев несоразмерность посуды, говорит: «Велика ложка, да горшок мал, какой черт такое видал». Родители, услышав это, убеждаются, что ребенок, которого они растили как своего, на самом деле подменыш, а черт, поняв, что его обман раскрыт, возвращает им их настоящего сына.

Вот еще одна история:

Родителям подменыша дают совет отвести ребенка в какое-нибудь святое место, например в монастырь («к святым отцам бенедиктинцам», или в Марияцелль[99], или в Марияпоч[100]), и там с начала до конца прослушать вместе с ним мессу, а перед этим перевести его через реку. Когда они идут с ним по мосту, из воды доносится голос: «Куда идешь, Кукри-Мукри?» И тут ребенок, который до этого момента был немым, вдруг заговорил и сказал, куда они направляются. В следующий миг из воды протянулась рука, схватила ребенка и утащила его в воду, а на мост бросила другого ребенка, настоящего. В другом варианте рассказа из воды слышится голос: «Вытащи меня, отец!»

В народных рассказах о подменышах нередко упоминаются магические ритуалы, которые в отдельных местностях практиковали (чтобы исправить подмену) вплоть до XX века. Например, подменыша или ребенка с синдромом Дауна символически «пекли», положив его на хлебную лопату и подержав перед натопленной печью, или, символически же, варили в котле, или протаскивали сквозь огромный (специально для этой цели испеченный) крендель. Слепая вера в эффективность такого рода ритуалов доходила иной раз до того, что ребенок становился жертвой магического обряда, как это случилось, например, в 1803 году в Аранёшдереше[101] (Эрдей): по совету румынки-ведуньи родители затолкали свое (страдавшее разными недугами) дитя в горящую печь.

У одной бабы ребенок был, родился — все нормально, все хорошо. А потом в одну ночь изменился: страшный стал, на обезьяну похожий, волосатый. Родители глазам своим не верили, что это сталось с их дитем. Даже думали, повитуха ведьмой оказалась. И вот верите ли, кто-то сказал родителям, что сглазили им дитя. И посоветовали: пускай посадят ребенка на хлебную лопату и сунут его в горячую печь. Ведьма, которая дитя подменила, захочет своего подменыша спасти и не даст его в печь-то сунуть. А настоящее их дитя на место вернет. Того, который от матери родился. Ведьма скажет: «Не бросай его в печь, вон он, твой-то, уже на месте лежит»[102].

Подменыш. Компьютерная графика. © Дюла Немет

***

Жила в деревне старуха одна. Она такая старая была, что ела только раз в день. Вечером ела. И все время пела священные псалмы. А я, как родила маленького, больная лежала в постели, и уж так боялась. Положила маленького в колыбель, и как он, маленький, задремал, тут и я немного заснула, а когда заснула, чувствую, что-то навалилось на меня, давит. В синем платке оно было, а как я посмотрела, оно извернулось — и под кровать. Вскочила я, но там уже никого не было. Тут я схватила маленького из колыбели, побежала к золовке. Рассказала там, что случилось. Они говорят, не бойся, просто крестом себя осени[103].

***

В Прюде это случилось, давно очень, у бабы одной младенца подменили. И растила она дитя семь лет. В то же самое время случилось… Ну да, немой рос ребеночек все время. А когда давали ему есть, он столько ел, что еле могли его накормить. И целых семь лет ни разу ни слова никому не сказал. Ни словечка, никому. Раз матушка его, ну, мы так говорили, матушка, взяла его на закорки и пошла в поле, копать. Ференцев ручей она переходила, и тут кто-то спрашивает ее, какой-то голос: «Хинкудьли?» А этот, который у матери на спине, расхохотался и говорит: «В Марияпоч!» Тот, стало быть, спросил: «Куда идешь?» А этот ответил: «В Марияпоч, там крестный ход сегодня». Баба сняла ребенка со спины, говорит: «Ай-ай-ай, что на тебя нашло? За семь лет словечка не сказал, а тут вдруг заговорил! Вот ты у меня сейчас получишь!» Смотрит, а перед ней мальчонка стоит, говорит ей: «Матушка, не бейте меня! Это же я!» То-то радость была: такой ладный мальчик перед ней стоял. И все еще живет этот парень в Прюде. Обратно его, стало быть, поменяли[104].

Вампирша

Вампирша. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

Это — едва ли не единственное существо в венгерских верованиях, обладающее наклонностями вампира. Согласно поверьям, распространенным в Северной Венгрии, вампиршей становится душа мертворожденного ребенка; по версиям, принятым в других местностях с венгерским населением, вампирша[105] — это не находящая покоя душа ребенка, умершего некрещеным или не кормленного грудью. В деревнях Земпленского нагорья считают, что вампиршей может стать душа человека, который убивал или совершал другие злодейства, и вампирский статус — это посмертное наказание, назначенное высшими силами.

В известной мере вампирша подобна призраку, она тоже может становиться наваждением, сдавливая грудь спящему и насылая на него кошмары, однако основная форма ее воздействия в том, что она сосет грудь человека, вытягивая из него энергию. Можно сказать, что вампирша — более «мягкая», более «простонародная» разновидность вампира. Правда, есть много данных, что она тоже может пить кровь человека, но — в отличие от «классического» вампира — довольствуется лишь тем, что причиняет мучения, смертельный же финал — крайне редкий случай. Формы ее появления в разных регионах различны: где-то ее упоминают как невидимое, бесплотное существо, где-то — как животное или как человека; более того, в некоторых историях говорится о конкретных, живущих где-нибудь по соседству женщинах, которые в определенных ситуациях действуют как вампирши (в этом плане они больше всего напоминают оборотней).

Комплекс поверий, связанных с вампиршами, — характерный пример того, как чужеродная традиция, попав на венгерскую почву, становится традицией венгерской. Аналогичные персонажи — под именами змора, мора, упырь и т. д., — которые представляют собой существо (чаще всего женского пола), ставшее