Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

своего возникновения. Но можно привести ряд подобных же антиномий, имеющих для нас значение и сейчас, и вы наверняка так и не сможете сказать, какое же из двух антиномичных утверждений ближе к здравому смыслу.

Например, в физике мы говорим, что электрон выступает то в виде частицы, чего-то пространственно ограниченного, дискретного, то он же выступает в виде волны чего-то непрерывного, не имеющего строгой пространственной локализации. Оба положения этой антиномии в равной мере научно обоснованы, и ни одному из них нельзя отдать предпочтение с точки зрения здравого смысла. Здесь отчетливо выступает тот факт, что подобные антиномичные утверждения обязательно должны быть синтезированы.

Намечается несколько различных линий решения этих проблем, нескольких линий синтеза. Первая линия — механический синтез выделенных сторон или их определений, нередко сопровождаемый изменением некоторых правил логики или даже просто отказом от некоторых правил логики.

Представим себе, что мы имеем два знания об изучаемом нами объекте — знание (А) и знание (В). Когда спрашивают, каков же объект, то обычно отвечают: он есть и (А), и (В). Когда спрашивают, какова же структура объекта, то отвечают: объект состоит из частей А и В. Схематически это можно представить так[59]:

Рис. 11

Связь, установленная в плоскости самих знаний, или, еще точнее, в плоскости их знаковой формы, затем переносится, проецируется на сами объекты. Вы думаете, что это наивно? Нет. Это наиболее распространенный способ обычного человеческого мышления. Таким путем люди создали сотни проблем, над которыми они бьются уже не одно столетие, а в некоторых случаях даже и не одно тысячелетие.

Возьмите классическую проблему взаимоотношения языка и мышления. Она возникла именно таким образом, и подавляющее большинство попыток решить ее идет по пути выяснения связи, существующей в объекте между его частями — языком и мышлением[60].

Возьмите другую проблему, по поводу которой совсем недавно ломались копья в журнале «Вопросы философии», — проблему взаимоотношения между личностью и обществом. Ее тоже пытаются решить как проблему объективной связи между двумя самостоятельными субстанциальными образованиями. А если вы будете утверждать, что эта проблема абсолютно ложная, что она возникла из-за непонимания природы абстракций, производимых нами при исследовании этих объектов, то вам еще, чего доброго, набьют по физиономии или по какому-либо другому месту.

А как же реально должна решаться эта проблема? Надо понять, что язык и мышление — это не объекты и не части объектов, а особые предметы изучения. Существует какой-то объект; можем назвать его условно «языковым мышлением», а можем никак не называть. Этот объект рассматривается и анализируется с разных точек зрения. Его как бы поворачивают под разными углами. И вот при таких поворотах получаются знания: в одном случае этот объект выступает как «язык», а в другом случае — как «мышление». Схематически это можно изобразить так[61]:

Рис. 12

Теперь важно выяснить, что же, собственно, мы хотим выяснить, когда спрашиваем: как «язык» и «мышление» связаны друг с другом? Хотим ли мы выяснить в этом случае отношение между двумя разными предметами? Если да, то его таким образом и нужно рассматривать, то есть как вопрос об отношении друг к другу двух предметов. Но тогда мы должны и можем ответить совершенно формально: это два разных предмета, относящихся к одному и тому же объекту.

Однако, по-видимому, нас интересует все же не совсем это. Нас больше интересует другой вопрос: в каком отношении стоят друг к другу те стороны объекта, которые фиксируются и выражаются в этих предметах? Но тогда, очевидно, и вопрос тоже должен быть поставлен иначе, ибо эти свойства в объекте не есть собственно «язык» и собственно «мышление». Это уже нечто другое, что еще должно быть выявлено (как лежащее в объекте) и представлено. А интерпретировать вопрос о связи языка и мышления как вопрос о связи чего-то объективного нельзя. Это уже незаконно. Такая постановка вопроса напоминает вопрос о том, можно ли получить представление о какой-то чертежной детали, соединив вместе две ее чертежные проекции.

Таким образом, принцип, лежащий в основе первого пути решения этой проблемы, можно выразить так: получив два или большее число знаний об одном объекте, мы рассматриваем их содержание как части объекта, как бы проецируем их содержания рядом друг с другом на чистый лист бумаги, а затем ставим задачу — найти объективную интерпретацию для созданной нами в плоскости знания формальной связи. Схематически это можно представить так[62]:

Рис. 13

Короче говоря, работая с проекциями объектов, мы рассматриваем их не как проекции всего объекта в целом, а как изображения частей объекта. Снятие проекций с объекта мы отождествляем с рассечением объекта на части.

В порядке постановки вопроса для вашей собственной работы я хочу сказать о том, что описанная выше проблема является сейчас основной, например, для теории жизни: жизнь пытаются изобразить в физических, химических и собственно биологических терминах. Появляется несколько различных изображений одного и того же. Затем делаются попытки выяснить взаимоотношения между выделенными таким образом сторонами как между различными объективными слоями одного явления, фактически как между частями «живого». Было бы очень интересно показать это на конкретном материале и проанализировать те ошибки, которые возникают в результате. Эта работа избавила бы биологов, физиков и химиков от большой и совершенно никому не нужной работы.

§ 11. Конфигуратор как средство синтеза различных представлений объекта

Если мы будем рассматривать различные знания, получаемые об объектах, как проекции, то у нас будет возможен только один путь синтеза различных представлений. Мы должны будем, исходя из yжe имеющихся описаний, построить особое структурное изображение объекта. Это структурное изображение должно таким образом представлять сам объект, чтобы все знания, уже полученные об объекте, могли быть объяснены как проекции, снятые с него или с отдельных его частей. Образно говоря, мы должны будем выделить все содержания этих знаний и каким-то образом (заведомо не путем механического соединения) объединить их в структурном изображении объекта.

При этом мы должны постулировать отсутствие тождества между «бытием» и «мышлением». Мы должны исходить из того, что содержания, фиксируемые в знаковых формах, в самом объекте должны иметь совсем другое представление, или, иначе говоря, другой способ существования.

Это положение можно проиллюстрировать на том же примере чертежных проекций. Если мы имеем какую-то деталь и снимаем с нее проекцию, то реальные части и свойства детали, взятые в ней самой, выглядят совершенно иначе, нежели они выглядят