Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

на этих проекциях. И точно так, как в чертежном деле даны особые процедуры перехода от различных проекций к самой детали или к ее аксонометрическому изображению, — так и в этой процедуре создания структурного изображения объекта как такового должны существовать особые процедуры перехода от проекций-знаний к изображению объекта как такового.

Логика как раз и призвана найти эти правила, по которым должны строиться структурные изображения на основе того или иного набора знаний-проекций. Однако эти процедуры заведомо значительно сложнее, чем процедуры в черчении. Здесь мы должны, с одной стороны, исходя из уже существующих описаний, построить структурное изображение объекта (обычно это делается гипотетически), а затем осуществить обратное движение: выведение имеющихся проекций из созданного изображения — и это будет служить оправданием нашей гипотезы. Но для этого нужно, очевидно (и это вторая сторона дела), знать законы снятия проекций: только в этом случае наше выведение, если оно будет осуществляться в соответствии с этими законами, сможет подтвердить правильность нашей гипотезы. Значит, мы совершаем здесь двуединое движение: сначала от описаний к структурному изображению, а затем от структурного изображения назад к описаниям. Примеры этих процессов были очень хорошо разобраны в дипломной работе В. А. Костеловского на материале различных этапов развития молекулярно-кинетической теории в физике.

Структурное изображение объекта, создаваемое в целях синтеза различных представлений, знаний об одном объекте, мы будем называть конфигуратором[63].

§ 12. Критика существующих знаний на основе конфигуратора. Проблема «обоснований»

Для того чтобы разобраться в этом вопросе, нужно предварительно понять, что все элементы описанной нами системы очень неустойчивы. Мы предполагаем, что все они истинны. Но они истинны только относительно.

Вспомним, как я рассуждал… Имеются фиксированные знания (А), (В), (С). Предположим, что они истинны и получены от объекта. Тогда на основе их мы вводим определенный конфигуратор. Дальше мы выводим (А), (В), (С) из конфигуратора. Если мы не можем совершить такое выведение, то это еще не значит, что наш конфигуратор плохой. Вполне возможно, что процедура нашего выведения была неверной. Но, помимо этого, может быть так, что мы неверно получили наши знания. Ведь сами знания (А), (В), (С) получены путем какого-то движения: либо выведены из другого конфигуратора, либо получены от объекта, и они точно так же являются относительно истинными.

Поэтому я не только перестраиваю процедуру построения конфигуратора и выведения первоначальных предметов из него, но я точно так же могу и имею право принять [другую точку зрения] и начать перестраивать [сами эти предметы]. При этом может оказаться, что с точки зрения построенного мною конфигуратора знания (В) и (С) будут выступать совершенно иначе: как знания (В′) и (С′). Иными словами, я могу предъявлять некоторые претензии к этим знаниям и изменять их. Эта процедура является очень важной и одной из самых прогрессивных в развитии науки.

Рассмотрим пример. Были определенные логические и психологические представления о мышлении. Мы ставим своей задачей их синтезировать. Мы строим определенный конфигуратор. И предположим, мы поверили, что наш конфигуратор достаточно точно схватил структуру объекта. Мы проделали следующий ход: от знаний (А), (В), (С) мы перешли к некоторой модели-конфигуратору нашего объекта, потом, при выведении [знаний из этого конфигуратора], мы получаем, например, уже не знание (В), а некоторое знание (В′). Раньше я рассуждал следующим образом: мы сравниваем (В) и (В′), выделяем расхождение и меняем нашу модель-конфигуратор. Но очень часто мы рассуждаем прямо наоборот: получив (В) и (В′), мы говорим, что (В) должно быть зачеркнуто и перестроено. Мы имеем здесь чисто логическое и чисто психологическое представления мышления. Мы пытаемся их синтезировать и видим, что они не объединяются. Тогда мы строим конфигуратор и начинаем смотреть на старые представления с точки зрения этого конфигуратора. Именно старые представления начинают оцениваться и критиковаться. Мы начинаем утверждать, что эти знания были построены неправильно и мы должны создать совершенно новые представления.

Я рассмотрю сейчас простой физический пример для того, чтобы форма моего рассуждения стала более отчетливой. Аристотель измерял время свободного падения тел. Он брал тело с массой m1 и измерял время его падения — t1. Затем он получал знание о времени t2 свободного падения тела с массой m2. В итоге он сформулировал положение, что чем тяжелее тело, тем оно быстрее падает. Был сформулирован закон, что скорость падения тела пропорциональна его массе. Интересно, что этот закон довольно точно соответствует эмпирической действительности. Леонардо да Винчи проводил специальные эксперименты, подтверждающие правоту Аристотеля.

Но Галилей сформулировал закон, по которому все тела падают с одинаковым ускорением независимо от их массы. И он предложил особое эмпирическое исследование этого закона. Галилей утверждал, что предшествующее знание не учитывает сопротивления среды, то есть он отрицал старое знание на основании того, что у него есть другое знание конфигураторного типа. Точно так же Маркс исходил из того эмпирического факта, что товары должны продаваться по стоимости, [а продаются по цене производства]. Это значит, что и Галилей, и Маркс построили особые конфигураторы и получили возможность критиковать сам способ построения абстракций.

Отметим, что это не эмпирическая, а конфигураторная критика. Именно в силу того, что конфигуратор, синтезируя некоторые знания, выступает в качестве основания для критики старых знаний, лежит его величайшее значение для развития науки.

Например, мы сейчас имеем два представления о веществе: физическое и химическое. Если окажется, что их нельзя совместить в одном конфигураторе, то придется утверждать, что оба эти представления ложны. Ибо если эти знания получены правильно и мы правильно строили наш конфигуратор, то они должны совмещаться [в этом конфигураторе]. Если же они не совмещаются, то они построены неправильно, и, следовательно, мы должны перестроить эмпирическую процедуру исследования объекта. При этом я должен начать новый цикл исследований, обратиться к самому объекту, взять его в новых исследовательских процедурах. И моя критика старого знания с точки зрения конфигуратора остается метафизической до тех пор, пока я не построю знаний об объекте на основании новых эмпирических процедур. Следовательно, выведя некоторое знание из конфигуратора, мы всегда обязаны дополнить его определенной эмпирической процедурой.

Именно эта проблема введения конфигуратора и выведения из него новых знаний и называется проблемой обоснования.

Например, в XIX веке существовал психологизм как обоснование социальных наук и логики. Психологически обосновать логику и означает построить психологический конфигуратор, из которого можно вывести логические представления, то есть сохранить все то из логических представлений, что выводится из данного конфигуратора, и отбросить все, что не выводится, как ложное. Правда, такая попытка, как известно, закончилась поражением психологии. И Гуссерль нанес сокрушительный удар психологизму XIX столетия.

Точно так же теория множеств для современной математики есть