Ополченец - Андрей Михайлович Авраменков

«Даже встретиться вечером не с кем. Ника уехала», – горько подумал Егор.

* * *

Черняев дежурил на блокпосту. Окраина большого села, название которого он не запомнил. День был пасмурным, холодным и скучным. Не происходило ничего. Мужики переговаривались по рации, смеялись над чем-то. Он особо ни с кем не общался. К нему никто не лез с разговорами.

Ярослав плюнул под ноги, нахмурившись еще сильней. Снял с плеча автомат, открыл дверь «девятки», кинул его туда, а потом сам сел за руль.

– Ты куда собрался?

– В магазин. За водкой.

– Да ты что? А вдруг машина понадобится?

– Зачем? Стоите на блокпосту и стойте дальше. А мне здесь делать нечего. Ладно, я скоро вернусь.

– Хорошо, только водки тогда возьми побольше, – отозвался один из соратников, самый пропитый по виду. – Действительно же делать нечего.

Машина загудела, Ярослав нажал на педаль газа и помчался к сельскому магазину. Село выглядело зажиточно: хорошие дома, покрашены, отремонтированы. Рядом с некоторыми дворами паслись козы и овцы, где-то мычали коровы. Улицы были относительно чистыми. Видать, председатель хороший. В центре деревни, на холме, находились два магазина – продуктовый и хозяйственный. За ними, дальше по улице, стоял сельсовет. С другой стороны было здание школы, которое ремонтировали. Ярослав затормозил у магазина, хлопнул дверью автомобиля и, толкнув плечом зазевавшегося селянина, вошел в магазин.

Продавщица сразу догадалась, что это ополченец, потому что он был одет в майку цвета хаки, серые штаны; на поясе висела кобура с пистолетом. Женщина спокойно отнеслась к этому, не чувствуя опасности от этого темного человека.

– Давай четыре бутылки водки, – сказал Черняев. – Палку колбасы, хлеба, сгущенки и воды пару бутылок. Да, еще три пачки сигарет. Что за дрянь здесь продается? Давай «Бонд».

Женщина послушно собрала все названные товары.

– В пакет все положи.

– С вас пятьсот тридцать гривен.

– Что? Какие гривны? Нет у меня ваших денег. Это в счет наших боевых заслуг.

– Каких заслуг? Без денег не отдам.

Женщина начала что-то тараторить, у Ярослава даже голова успела разболеться.

– Иди отсюда! – закончила она.

– Слышишь ты, курица, бегом давай мою водку. Ты думаешь, я посмотрю, что ты женщина? Да мне плевать!

Черняев ударил кулаком по стеклу витрины, но не разбил его. Достал из кобуры пистолет, взвел курок.

– У тебя длинный язык, и он не до Киева тебя доведет, а до гроба. Поняла?

Продавщица побледнела. Она не боялась ополченцев, считая их своими, людьми, которые встали на защиту простого народа. Ее взгляды изменились, когда она смотрела в дуло пистолета.

– Деньги давай. Все, что в кассе и у тебя есть, – прорычал Ярослав.

Он закипел, увидев замешательство и непонимание на лице женщины. Резко схватил ее за волосы и нагнул ее голову к прилавку.

– Мне ничего не стоит убить тебя здесь, и мне ничего за это не будет, понимаешь? У меня право, право сильного.

В этот момент в магазин зашел старик – местный долгожитель, ветеран, гнавший фашистов до Польши. Там получил сильное ранение, но выжил. Его комиссовали. Видел маршала Георгия Жукова.

– Что происходит? – вскричал дедушка. – Что происходит? Ты что творишь, сынок? Нина, ты как?

– Пошел вон отсюда, хрен вонючий, – Ярослав все больше злился. – Будешь пениться – прибью.

– Ты кто таков? Я ветеран…

Черняев обернулся и наотмашь ударил дедушку ладонью. Тот пошатнулся, не удержал равновесия и упал на холодильник с мороженым, потом сполз на пол. Продавщица взмолилась, просила не убивать их, собрала все деньги и отдала Ярославу.

– И пакет, – напомнил он. – Теперь ты будешь платить мне.

– Но я не хозяйка.

– Передашь своему хозяину, иначе все село сожгу. Чтобы водка всегда была и деньги. Понятно? Смотри, мы еще увидимся. Будешь трепаться – готовь себе гроб. Я шутить не люблю.

– Хорошо, хорошо.

Когда уходил, Черняев специально наступил на ногу старику. Дедушка стиснул зубы, пытаясь побороть боль. На его лице появились слезы. Ярослав поднял его деревянную палочку и сломал ее об колено.

Выйдя из магазина, тамбовчанин открыл одну бутылку водки и выпил залпом почти половину. «Не грех наведаться и в соседний магазин. Пусть знают, кто здесь власть», – заметил он.

Вернулся с водкой, едой и деньгами, которые честно поделил между мужиками.

– Село под нами, – сказал Ярослав. – Раз это наша земля, которую мы защищаем, то и получать мы что-то должны, правильно? Зарплату нам-то не платят, а жить на что-то надо.

И никто ему не возразил, и все согласились, и пили весь день и полночи.

Под утро Ярослав очнулся, его тошнило. Он умылся водой из бутылки. Нашел бутылку, в которой еще оставалась водка, выпил – во рту стало горько. Он вспомнил маму, которая умерла несколько лет назад. В ее смерти Черняев почему-то винил себя. С тех пор он стал очень злой. Выпил еще раз, морщась от запаха.

«Интересно, а дивчины в селе есть красивые? Утром надо будет проверить», – решил Ярослав.

* * *

На Ленинск готовилась атака. Сокол и его батальон об этом знали. Все ожидали нападения буквально каждый час, из-за этого время тянулось. Егор не ощущал беспокойства, он ездил по улицам, следил за порядком. Ленинск все больше напоминал город-призрак. Люди либо уезжали, либо не выходили из домов, но Медянов об этом не задумывался. Он выполнял приказы Владимира Соколова, их становилось все больше, времени на раздумья и рефлексию оставалось все меньше. Егору нравилось. Он получил не только боевую подготовку, научился стрелять, обращаться с гранатами и взрывчаткой, но и обзавелся управленческим опытом. Следил за тем, как ведет себя командир, какие приказы отдает, сам иногда передавал особо важные и секретные приказы.

Единственные мысли, которые периодически появлялись в голове Егора: «Ника скоро родит» и «Как там мама?»

Война в Ленинске началась через неделю после референдума и провозглашения независимости.

Ночью грянул обстрел, и не такой, как в первый раз – всего несколько снарядов на пробу, а сильный, злобный, безостановочный. Сокол приказал включить систему гражданской обороны, заработала сирена, противный звук был слышен по всему городу. Оставшееся население на сигнал тревоги реагировало вяло, выглядывали из окон посмотреть, куда падают украинские бомбы. Вспышки от разрывов снарядов на считанные секунды освещали ночное небо. Обстрел велся преимущественно по северу Ленинска. Люди, которые там жили, либо прятались в ванных комнатах, коридорах, падали на пол, когда взрывная волна выбивала стекла, либо спускались в подвалы.

Особенно тяжело было семьям с детьми. Малыши плакали навзрыд, не понимали, что происходит, почему все вокруг гремит. Родители пытались объяснить, что это просто гроза,