День мертвых в Мексике. Память предков, сахарные черепа и Калавера Катрина - Ксения Ямашева

Тело чаще всего располагали или в позе эмбриона, или в сидячем положении, обернутое погребальной тканью. Рот покойных набивался кукурузой, чтобы она служила им пищей в загробном мире. У некоторых майя практиковалась кремация в отношении знати. Также практиковалось вторичное погребение в больших керамических урнах, куда помещались очищенные кости или же скелет в сидячем положении. Часто в крышках таких погребальных урн делались отверстия, чтобы можно было видеть умершего. Вероятно, такие урны могли быть использованы и для первичного погребения[70].

Хотя ритуалы погребения крестьян и знати имели различия, их объединяла концепция места захоронения. И пирамида, и дом ассоциировались с Пещерой предков (у майя — Семь покинутых домов), откуда, по легендам, вышли первые люди. Собственно, пирамида имитировала собой гору, под которой находится та самая пещера, то есть непосредственно захоронение[71].

Различные цивилизованные племена в Мексике придерживались в разное время то одного, то другого метода погребения. Подобно майя, сапотеки и миштеки в Монте-Альбане хоронили свою знать в роскошных гробницах с погребальными камерами, практикуя как первичное погребение, так и вторичное (в урне), а также кремацию. Тольтекской традицией было трупосожжение. Кочевники с севера хоронили своих мертвецов в земле, однако переняли и тольтекский обычай по меньшей мере для главных родов. Иштлильшочитль, правитель Тескоко, стал первым в этой династии, тело которого сожгли «соответственно обрядам и церемониям тольтеков». Старые оседлые народы с высокогорья, в частности из Теотиуакана, закапывали мертвых в землю — надо полагать, потому, что мертвецы, отмеченные Тлалоком и его божественными спутниками, подлежали захоронению именно таким образом[72].

Уровни, которые должен был преодолеть умерший на пути в Миктлан. Ватиканский кодекс А.

Biblioteca Apostolica Vaticana / Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies, Inc. (FAMSI)

Погребение ацтеков отличалось от майяского тем, что способ погребения определяли обстоятельства, приведшие к смерти. Вот что пишет Бернардино де Саагун:

«Говорили, что божества Тлалоки отправили душу утопленника в земной рай, и поэтому труп несли на носилках с большим почетом, чтобы похоронить в одной из молелен, которые называют айаукалько (малые храмы богов воды, на берегу озера); носилки украшали тростником и перед телом играли на флейте»[73].

Ацтеки, как и майя, практиковали два способа погребения: захоронение и кремацию. Земле предавали останки обычных людей, чужеземцев, умерших рожениц, а также «избранников Тлалока» в связи с тем, что умершие возвращались в чрево земли — матери, которая когда-то произвела их на свет.

Высокопоставленных особ торжественно хоронили в подземных сводчатых комнатах. Представителей знати и правителей кремировали. Когда мертвеца предстояло сжечь, его облачали в самые красивые одежды, тело закрепляли в сидячем положении с коленями, подтянутыми к подбородку, и окутывали его тканями в несколько слоев, обвязывая их веревками, чтобы получилась своего рода мумия. В исторических документах покойные правители всегда изображены таким образом. Эту «мумию» затем тщательно украшали изделиями из бумаги и перьев, а на лицо надевали резную или мозаичную маску. На правителей надевали королевские и божественные украшения, как у Уицилопочтли, или одежды с символами бога, который считался у ацтеков одним из верховных. Под погребальные песнопения тело сжигали на костре, который поддерживали старики. Завершив кремацию, собирали пепел и костные останки покойного, помещали их в урну вместе с чальчиуитом — зеленым камнем, который олицетворял жизнь. Как и у майя, такие камни могли класть в рот усопшим[74].

Различия в обращениях с телом и разная выборка мест погребения отражали представления ацтеков о том, что разным людям уготована разная участь в загробном мире. В этом, пожалуй, состоит их отличие от майя. И эта участь определяется именно способом и обстоятельствами ухода человека из жизни. Кремации подвергались те, кто абсолютно точно идет на небеса: правители, павшие воины и умершие в родах женщины сиуатетео — спутницы солнца. В землю уходили те, кто был избран богом дождя и гроз Тлалоком, так же как и те, кто умер обычной смертью и должен был отправиться в Миктлан — холодный и жуткий мир мертвых, из которого не было выхода и где умершего не ожидало ничего, кроме забвения.

Часть II. Смерть в мексиканском обществе XVI–XХ вв

В 1519 г. к берегам полуострова Юкатан подошли корабли чужеземцев. Они передвигались на странных больших животных размером больше тапира, были закованы в железо и носили оружие, стреляющее огнем. Они сожгли свои огромные лодки, на которых приплыли из океана со стороны восхода солнца. Вскоре эти чужеземцы пройдут по индейским землям вплоть до могущественного Теночтитлана — столицы государства ацтеков, которое путем жесткой военной политики к этому времени подчинило себе многие племена, населявшие огромные территории. Поэтому, когда уставшие от ацтекского гнета индейцы встретили закованных в панцири чужеземцев, они не задумываясь присоединились к ним против гегемонии Теночтитлана. В качестве проводника и переводчика выступила дочь вождя одного из этих племен, которая впоследствии станет любовницей предводителя чужеземцев и окажет большое влияние в вопросах дипломатии между индейцами и испанцами.

Разумеется, речь идет об испанских конкистадорах, Эрнане Кортесе и Малинче, ставшей после принятия крещения доньей Мариной и родившей Кортесу двоих детей. Несмотря на то что история любви предводителя конкистадоров и дочери индейского вождя имела популярность в европейской культуре конца XVIII — середины XIX вв., в Мексике образ Малинче считается символом предательства: для этого слова у мексиканцев даже сформировался отдельный термин — «малинчизм». Нет сомнений, что черная легенда была создана и до сих пор поддерживается в основном местными трусливыми мужчинами, которые в действительности и стали теми, кто выступил против своих братьев и сдал страну врагу. Неудивительно, что со стороны испанских хронистов XVI в., в частности в записях уже известного нам Бернардино де Саагуна, Малинче описывается с исключительно положительной стороны.

Портрет доньи Марины (Малинче). Гравюра из книги «Покорение Мексики» К. Стивенс, 1916 г.

Díaz del Castillo, B.l, Stephens, K. The mastering of Mexico. New York: The MacMillan Company. 1916

Двойственное отношение к таким спорным персонажам, как Эрнан Кортес, Малинче, Диего де Ланда и другим личностям периода конкисты, является олицетворением неоднозначного