Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Не бери, — сказал он. — Сейчас будут звонить все подряд. Через пару дней успокоятся.

Татьяна перевела взгляд с экрана на мужа.

— Почему я должна не брать?

— Потому что ты расстроена и можешь наговорить лишнего.

— Лишнего для кого?

— Для себя в первую очередь.

Она отключила вызов, но не по его просьбе, а потому что сейчас действительно не хотела разговаривать ни с кем посторонним. Потом снова открыла заявление и провела пальцем по строке о третьих лицах.

— Здесь написано, что третьих лиц нет.

— Было решено не делать Киру частью объявления.

— Она уже часть нашего развода.

— Она не причина нашего развода.

— А кто причина?

Вадим на мгновение прикрыл глаза, словно вчерашний разговор снова требовалось повторять человеку, который недостаточно внимательно слушал.

— Мы с тобой. То, что произошло с нашим браком за последние годы.

— Значит, Кира появилась уже после того, как всё закончилось.

Он промолчал.

Татьяна коротко кивнула.

— Как удобно, что дату ты по-прежнему не называешь.

— Мы не будем сейчас снова это обсуждать.

— Зато от моего имени уже написали, что измены не было.

— Там не написано слово «измена».

— «Не связано с появлением третьих лиц». Ты всерьёз собираешься объяснять мне разницу?

Вадим провёл ладонью по затылку и сделал несколько шагов по кабинету. Это была одна из его старых привычек: если разговор становился неприятным, он начинал двигаться, будто пространство помогало вернуть себе инициативу.

— Я пытаюсь защитить и тебя тоже. Подумай хоть минуту не из позиции оскорблённой жены. Если мы сейчас сообщаем о Кире, журналисты начинают считать даты. Полезут в болезнь мамы, в похороны, в наши поездки. Начнут звонить Дарье. Найдут людей, которые работали в доме. Тебе это нужно?

— Нет.

— Вот.

— Но мне также не нужно, чтобы ты врал от моего имени.

Вадим остановился.

— Это временная формулировка, позволяющая избежать грязи.

— Ложь бывает временной?

— Не передёргивай.

— Я задаю вопрос.

— Хорошо, — он неожиданно повысил голос, но сразу его снизил. — Да, если хочешь услышать именно это: мы не собираемся в первом сообщении рассказывать публике о моих отношениях с Кирой. Не потому, что хотим сделать из тебя дуру, а потому, что это разумно. Через некоторое время всё станет известно естественным образом, когда ситуация перестанет выглядеть как банальный скандал с любовницей.

Татьяна почувствовала, что пальцы на телефоне сжались сильнее.

— То есть пока я должна помочь вам переждать момент, когда твоя любовница выглядит любовницей.

— Она не обязана всю жизнь носить это клеймо только потому, что наши отношения начались раньше официального развода.

— А я обязана носить твою версию, потому что тебе так удобнее.

— Ты опять всё переводишь в моральный спектакль.

— Вадим, ты опубликовал от моего имени текст, которого я никогда не видела.

— И что в нём конкретно тебе вредит?

Татьяна раскрыла рот, потом закрыла. Именно этот вопрос оказался настолько точным выражением всего происходящего, что ответ сначала не нашёлся. Вадим действительно не видел проблему там, где отсутствовал измеримый ущерб. Если формулировка не лишает её денег, не обвиняет в преступлении и не называет плохой матерью, значит, она, по его мнению, безопасна. Право человека самостоятельно рассказывать собственную жизнь не помещалось в его расчёт, потому что не имело цены и потому, видимо, могло быть отдано без согласования.

— Убери публикацию, — сказала Татьяна.

Вадим посмотрел на неё с явным удивлением.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Это бессмысленно.

— Я не спрашивала.

— Тань, материал уже перепечатали. Удаление с нашей страницы ничего не изменит, кроме того, что привлечёт дополнительное внимание. Все решат, что между нами конфликт и заявление сняли из-за скандала.

— Между нами есть конфликт.

— Но никому необязательно об этом знать в таких подробностях.

— Мне обязательно.

— Ты знаешь.

Татьяна усмехнулась.

— Последней.

Вадим опять посмотрел на часы.

— Я опаздываю. Давай так: сегодня ничего не публикуй сама. Не комментируй, не отвечай журналистам. Вечером спокойно обсудим изменения в соглашении, и если ты хочешь какую-то дополнительную формулировку в дальнейшем заявлении, внесём.

— Какую, например?

— Не знаю. Что решение далось тяжело. Что сейчас тебе нужно время. Всё можно написать корректно.

— От моего имени?

— После согласования с тобой, раз это теперь принципиальный вопрос.

Татьяна посмотрела на мужа.

— Теперь?

Вадим понял, что сказал, но исправляться не стал.

— Я уезжаю. Пожалуйста, не делай ничего сгоряча.

— Не волнуйся. Ты уже сделал.

Он задержался у двери, будто собирался ответить, но потом решил не тратить время. Через несколько минут Татьяна услышала, как в прихожей щёлкнул замок, затем завёлся автомобиль. Она подошла к окну и увидела, как машина мужа выезжает за ворота, едва притормаживая возле мокрых кустов. На столе продолжал вибрировать телефон.

Следующие два часа превратились в нескончаемый поток чужих голосов. Татьяна сначала решила вообще никому не отвечать, но сообщения множились так быстро, что молчание начало казаться ещё одним вариантом участия в версии Вадима. Она ответила Лене коротким: «Я не писала этот текст». Подруга позвонила почти сразу, однако Татьяна сбросила и написала: «Потом». Потом пришлось ответить бывшей коллеге, потому что та осторожно спросила, действительно ли всё давно решено. Татьяна набрала: «Нет. Я узнала о разводе вчера». Посмотрела на текст, испугалась собственной прямоты, но всё-таки отправила.

Ответ пришёл через минуту: «Господи. Тогда ничего никому не объясняй сейчас. Если нужна помощь — скажи».

Татьяна отложила телефон.

Через десять минут позвонила двоюродная сестра Вадима, живущая в другом городе. Она говорила слишком бодро, тем самым голосом, которым люди пытаются сообщить, что относятся к чужой катастрофе современно и без предрассудков.

— Танюш, я только увидела. Ну что сказать, вы молодцы, конечно. Так достойно всё написали. Я всегда говорила, лучше спокойно разойтись, чем двадцать лет друг друга мучить. Вы давно, получается, к этому шли?

Татьяна сидела за кухонным столом и смотрела на кресло Галины Павловны в соседней комнате.

— Оказывается, да, — ответила она.

— Ты сама хотела? — сразу спросила родственница, чуть понизив голос. — Вадик-то в тексте ничего конкретного не пишет.

— Галя, я вчера узнала, что Вадим подал на развод.

На другом конце стало тихо.

— В смысле вчера?

— В прямом.

— Но заявление…

— Не моё.

Родственница несколько секунд не