Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

моего имени и не подтверждаю изложенную там информацию о заранее принятом взаимном решении о разводе. Прошу не использовать моё имя, изображение и историю нашей семьи в рекламных материалах новых проектов без отдельного согласования со мной».

Татьяна перечитала письмо четыре раза. Убрала слово «так называемого», потому что оно звучало раздражённо. Потом вернула. Снова убрала. В конце концов оставила текст максимально простым и нажала «Отправить».

Секунду ничего не произошло. Потом письмо исчезло из окна и переместилось в отправленные.

Вот и всё.

Она не почувствовала ни победы, ни облегчения. Просто сделала действие, которое ещё вчера показалось бы чем-то совершенно несвойственным её жизни: официально сообщила людям, работающим с Вадимом, что Вадим говорит неправду.

Телефон снова вибрировал от чужих сообщений, но теперь Татьяна взяла его не для того, чтобы читать. Она нашла Лену.

Подруга ответила на втором гудке.

— Я уже собиралась сама приезжать, — сказала она вместо приветствия. Голос был знакомый, низкий, немного прокуренный, хотя Лена бросила курить лет пять назад. — Ты почему сбрасываешь? Я здесь скоро лысая стану от твоего молчания.

Татьяна закрыла глаза. Они дружили больше двадцати лет, потом жизнь постепенно раздвинула их в разные стороны. Лена развелась давно, вырастила сына, сменила работу, начала много путешествовать, а Татьяна всё сильнее застревала в доме с Галиной Павловной. Первое время Лена приезжала сама, приносила пироги, пыталась вытащить подругу хотя бы на кофе, потом визиты стали реже. Никто не ссорился. Просто каждый отказ «сегодня не могу» понемногу превращался в месяц, затем в год.

— Я не знала, что говорить, — призналась Татьяна.

— Тогда можно было сказать «не знаю, что говорить». Я бы поняла.

— Вадим разводится со мной.

— Это я уже поняла. Я не поняла другое: почему заявление написано так, будто разводишься ты тоже уже года три.

Татьяна опустила взгляд на папку.

— Потому что он решил, что так удобнее.

Лена помолчала.

— Другая есть?

— Кира Орлова.

На том конце возникла короткая пауза.

— Та самая пиарщица?

— Да.

— Ну, твою мать.

Татьяна впервые за день почти улыбнулась. В этих трёх словах оказалось больше нормальной человеческой реакции, чем во всех мудрых сообщениях о новом этапе.

— Он не любит слово «любовница».

— Отлично. Можем назвать её временно исполняющей обязанности будущей жены, если ему станет легче.

— Лена.

— Что? Я стараюсь быть цивилизованной. У вас же там «Развод без войны».

Татьяна всё-таки засмеялась. Смех продержался несколько секунд и неожиданно превратился в всхлип, от которого пришлось закрыть рот ладонью. Лена сразу замолчала.

— Тань, — сказала она уже совсем другим голосом. — Ты одна сейчас?

— Да.

— Он где?

— На работе.

— Я приеду.

— Не надо.

— Я не спрашиваю.

— Лен, правда не надо. Я пока… не знаю. Мне нужно понять, что делать.

— Хорошо, — подруга не стала спорить. — Но ты не обязана сидеть там одна только потому, что этот дом большой и юридически ещё общий.

Татьяна посмотрела в гостиную.

— Куда мне идти?

— Ко мне.

— Ты сама через неделю уезжаешь к Игорю.

— Вот именно. Я уезжаю на три месяца, квартира пустая. Ключ у тебя, если ты его не потеряла вместе с остатками нашей дружбы.

Татьяна вспомнила связку старых ключей в ящике прихожей. Несколько лет назад Лена дала ей запасной, когда уезжала в отпуск и просила поливать цветы. Ключ, вероятно, до сих пор там.

— Я не собираюсь пока съезжать.

— Я не говорю, что собираешься. Я говорю, что у тебя есть место, куда можно уйти, если в какой-то момент станет невмоготу смотреть, как он греет твой суп после встречи с любовницей.

Татьяна выпрямилась.

— Откуда ты знаешь про суп?

— Я тебя двадцать лет знаю. Ты наверняка вчера ещё и накормила его.

— Не кормила.

— Уже прогресс.

Татьяна снова улыбнулась, но теперь улыбка быстро исчезла.

— Он закрыл карту.

Лена несколько секунд молчала.

— Какую?

— Ту, которой я пользуюсь. Дополнительную к его счёту. Утром. Перевёл мне деньги на месяц и написал, что теперь расходы нужно разделить.

— Быстро мальчик сориентировался.

— Ему почти шестьдесят.

— Тем более стыдно.

Татьяна провела пальцами по столу.

— Я ведь никогда не думала, что эти деньги его.

— Потому что ты в браке была.

— Да.

— А он, получается, уже нет.

Фраза прозвучала просто, без претензии на мудрость, но Татьяна почувствовала, как она цепляется за неприятную правду. Вадим действительно успел выйти из брака раньше, чем сообщил об этом жене. Не формально, не через заявление, а внутри собственного отношения ко всему общему. Он уже разделил деньги, дом, будущие праздники, дочь и даже семейную историю, пока Татьяна продолжала покупать творог его матери.

— Лен, я могу тебе позвонить вечером? — спросила она.

— В любое время. Ночью тоже.

— Хорошо.

— И ключ проверь.

— Проверю.

— Не потому что обязана уйти, Тань. Потому что полезно знать, что дверь существует.

Татьяна ничего не ответила. Лена тоже не стала повторять. Они попрощались, и после разговора дом неожиданно показался чуть меньше. Не безопаснее, не теплее, но меньше. Раньше за его воротами Татьяна почти не представляла собственной жизни. Теперь где-то в городе существовала квартира Лены, пустая несколько месяцев, и один простой ключ уже лежал, возможно, в ящике прихожей.

Она действительно пошла проверить.

Ключ нашёлся под пачкой старых гарантийных талонов, рядом с запасным брелоком от машины. На маленьком металлическом кольце Лена когда-то намотала красную нитку, чтобы отличать его от остальных. Татьяна взяла ключ, посмотрела и положила обратно, но уже сверху.

После этого она вернулась на кухню и долго сидела, перебирая в памяти людей, которым могла бы позвонить ещё. Нужен был не адвокат. Не сейчас. Вадим слишком хорошо чувствовал себя на собственной территории, чтобы Татьяна хотела немедленно входить туда следом и начать соревнование, в котором он имел тридцать лет опыта. Ей требовалось другое: понять, способна ли она вообще снова зарабатывать самостоятельно.

Семь лет назад ответ казался очевидным.

Она открыла контакты и нашла имя Михаила Рожкова.

Фамилия стояла почти внизу списка последних использованных контактов, потому что они не разговаривали больше года. Иногда Михаил поздравлял её с Новым годом, несколько раз спрашивал о состоянии Галины Павловны, а после похорон прислал короткое сообщение, на которое Татьяна ответила через четыре дня. До ухода