Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

Татьяны раньше, чем та успела представиться. Михаил действительно всё оформил заранее. После короткого звонка ей выдали временную карточку, показали лифт и объяснили, что нужный этаж открывается только после приложения карты к панели. Татьяна поблагодарила, вошла в лифт и уже там поймала себя на том, что держит сумку обеими руками, как когда-то держала папку Вадима. Нелепое движение. Здесь никто не собирался отбирать у неё дом или объявлять о новой женщине, а сердце почему-то билось почти так же быстро.

Двери открылись прямо в большое светлое пространство. Старый офис, где они работали с Михаилом, был разделён на кабинеты длинным тёмным коридором и пах бумагой, дешёвым кофе и пылью от принтеров. Здесь стеклянные перегородки пропускали свет насквозь, столы стояли небольшими группами, люди разговаривали в гарнитурах, а бумагу Татьяна вообще увидела не сразу. Почти у каждого было по два монитора, некоторые работали стоя, подняв столешницы, по стене вдоль переговорных тянулись экраны с расписаниями. Никто не выглядел так, будто замечает женщину у входа. Это немного успокаивало и одновременно пугало: Татьяна привыкла быть человеком, который входит в помещение и понимает, куда идти, а сейчас не знала даже, где оставить пальто.

— У тебя выражение лица, как у человека, которого случайно высадили на другой планете, — раздался знакомый голос слева.

Татьяна обернулась. Михаил Рожков стоял в нескольких шагах, держа две чашки кофе. Он действительно изменился за семь лет, хотя по телефону это было невозможно определить. Волосы стали почти полностью седыми на висках и заметно реже сверху, лицо осунулось, вокруг рта появились глубокие складки, а живот, над которым Татьяна когда-то регулярно издевалась, наоборот, исчез. Михаил был без пиджака, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, и смотрел на неё с той же немного насмешливой внимательностью, какой обладал раньше. Никакого торжественного воссоединения старых друзей он, к счастью, устраивать не стал.

— Я пока выбираю между другой планетой и чужой школой, куда случайно пришла за ребёнком, — ответила Татьяна, оглянувшись на сотрудников. — Где бумага?

Михаил протянул ей одну из чашек.

— В музеях. Иногда ещё в бухгалтерии попадается, но мы пытаемся бороться.

— Очень смешно.

— Я семь лет копил новые шутки, дай насладиться.

Татьяна взяла кофе, понюхала и сразу поняла, что он без сахара и с молоком. Михаил помнил. Эта мелочь почему-то вызвала неприятное тепло в груди, и Татьяна поспешила перевести взгляд на офис.

— Ты тут главный?

— К сожалению для остальных, один из. Компания не моя целиком, если ты об этом. Есть ещё двое партнёров, поэтому не переживай: на работу из дружбы я тебя тайком принять не смогу, даже если внезапно захочу.

— Я именно об этом вчера и говорила.

— И я именно поэтому повторяю сегодня. Пойдём, покажу, где можно оставить вещи, а потом буду портить тебе самооценку.

Он повёл её между столами. По дороге здоровался с сотрудниками, несколько раз останавливался, отвечая на короткие вопросы, и Татьяна постепенно заметила неприятную вещь: Михаил здесь двигался так же естественно, как Вадим в телевизионной студии. Он знал, к кому обратиться, где свернуть, какую дверь открыть, а она шла следом и чувствовала себя человеком, который слишком долго отсутствовал в собственной прежней жизни. Возле одного из столов молодая женщина лет двадцати семи подняла голову и улыбнулась Михаилу.

— Марина, познакомься, это Татьяна Воронцова, — сказал он. — Несколько дней она будет нас терпеть, если мы её не напугаем раньше. Татьяна, Марина Соколова. Она отвечает за ту часть работы, которую ты когда-то презрительно называла «пусть компьютеры сами считают».

— Теперь компьютеры действительно сами считают? — спросила Татьяна.

Марина рассмеялась. У неё были короткие тёмные волосы, круглые очки и лицо человека, который легко улыбается незнакомым людям.

— Часть считает, часть ломает, а мы потом ищем, где именно, — ответила она. — Михаил Сергеевич сказал, если у вас будут вопросы по программе, можно спрашивать меня.

— Он уже распределил обязанности?

— Я попросил Марину помочь, потому что у меня через полчаса встреча, — вмешался Михаил. — И потому что она терпеливее меня раз в десять. Не воспринимай это как возрастное унижение.

— Пока я ничего не воспринимаю. Я ещё пальто не сняла.

Марина показала небольшой шкаф возле кухни, а Михаил привёл Татьяну к свободному рабочему месту у окна. На столе стояли два монитора, клавиатура была почти плоская, мышь выглядела слишком дорогой для своего назначения, а рядом лежал чистый блокнот и ручка. Татьяна машинально провела пальцами по блокноту. Михаил заметил и усмехнулся.

— Бумагу специально для тебя принёс. Знал, что без неё начнёшь паниковать.

— Я не паникую.

— Конечно. Ты всего лишь уже третий раз проверяешь, застёгнута ли сумка.

Татьяна убрала руку с молнии.

— Ненавижу тебя.

— Отлично, значит, ничего принципиально не изменилось.

Он сел на соседний стул и открыл на одном из мониторов программу. Татьяна сразу почувствовала, как всё прежнее самодовольство исчезает. Названия разделов были частично знакомыми, но само окно выглядело совершенно иначе, чем то, с чем она работала семь лет назад. В старой системе существовали привычные таблицы, меню, отдельные формы. Здесь большая часть данных жила на одном экране, менялась при нажатии на панели, подгружалась автоматически и почему-то всё время предлагала фильтры, которые Татьяна не просила.

— Я ничего не понимаю, — сказала она после минуты молчания.

— Неправда. Ты понимаешь слова.

— Очень обнадёживает.

— Тань, если бы ты открыла компьютер двадцать лет назад и сразу всё знала, я бы позвал священника. Программа — самая простая часть. Вот документы, — Михаил открыл ещё одно окно. — Небольшая компания, ничего экзотического. Есть данные за несколько месяцев. Мне не нужно от тебя заключение, отчёт или красивый файл. Посмотри, есть ли что-нибудь, что тебе кажется странным. Записывай вопросы. Всё.

Татьяна посмотрела на экран.

— Сколько времени?

— Сколько потребуется в пределах разумного. К обеду покажешь, что увидела.

— А если ничего?

— Значит, ничего.

— А если я не справлюсь?

Михаил повернулся к ней всем корпусом. На лице исчезла насмешка.

— Тогда я тебе это скажу. Татьяна, мы договорились вчера: я не собираюсь тебя утешать. Тебе это сейчас точно не нужно.

Она кивнула. Именно поэтому и приехала.

— Есть ещё одна вещь, — продолжил Михаил. — Не пытайся сделать за четыре часа то, что когда-то делала за один. Скорость вернётся последней. Если вообще вернётся.

—