Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

о другом человеке этажом выше, и Татьяна вдруг поняла, что впервые за тридцать лет не знает, спит ли её муж, уже проснулся или вообще ночевал дома после вчерашнего разговора. Как ни странно, выяснять не хотелось.

Она поднялась, сложила диван и подошла к столу, где с вечера приготовила одежду. Тёмные брюки после семи лет в шкафу оказались теснее, чем помнилось, одна из блузок неприятно натянулась на груди, а вторая выглядела так, словно сама знала, что её купили в другую эпоху. Татьяна долго стояла перед зеркалом, одёргивая ткань и испытывая всё возрастающее раздражение, пока наконец не спросила у собственного отражения, кого именно собирается обмануть. Ей пятьдесят пять. Семь лет она не ходила в офис. За это время успели измениться не только компьютерные программы, но и лицо женщины, которая ими пользовалась. От того, что Татьяна наденет старую рабочую блузку, прошлое не вернётся, поэтому она сняла её, выбрала простой тонкий свитер, в котором ездила к врачам и по магазинам, оставила брюки и решила, что на первый день этого достаточно. Никто не приглашал её в совет директоров, Михаил вообще обещал всего лишь проверить, сохранилось ли у неё что-нибудь в голове.

На кухне Вадим уже пил кофе. Он сидел за столом с телефоном в одной руке и чашкой в другой, рядом лежал открытый ноутбук, а на экране мелькали какие-то диаграммы из его нового проекта. Светло-серой папки со вчерашним соглашением нигде видно не было. Татьяна вошла, открыла холодильник и достала молоко, стараясь вести себя так, словно утро ничем не отличается от тысяч предыдущих, но отличия находились сами. Вадим поднял голову не сразу. Раньше он обязательно спросил бы, куда она собралась так рано, теперь же несколько секунд просто разглядывал её одежду, сумку с ноутбуком и туфли, которые Татьяна поставила возле двери ещё вечером.

— Ты всё-таки едешь куда-то? — спросил он, откладывая телефон, и в голосе не прозвучало настоящего любопытства; скорее, Вадим отмечал изменение в расписании дома, которое почему-то произошло без его участия. — Вчера сказала, что в город, но я подумал, это из-за документов.

— Не из-за документов, — ответила Татьяна, поставив перед собой чашку. Она насыпала кофе, но обнаружила, что рука чуть дрожит, и раздражённо поставила ложку. — У меня встреча.

Вадим посмотрел на неё внимательнее, потом на сумку.

— Рабочая?

Татьяна не сразу ответила. Вопрос прозвучал совершенно обыденно, но ей не понравилось, насколько быстро муж сделал правильный вывод. Тридцать лет всё-таки нельзя отменить одним заявлением: он знал, что Татьяна не берёт ноутбук на встречу с подругой, не надевает закрытые туфли ради магазина и не встаёт в семь утра без причины, если ночью опять почти не спала.

— Возможно, — сказала она. — Пока сама не знаю.

— Ты кому-то звонила?

— Вчера.

— Кому?

Татьяна налила в кофе молоко и только после этого посмотрела на него.

— Вадим, я понимаю, что мы тридцать лет рассказывали друг другу, куда идём и с кем встречаемся. Но вчера выяснилось, что последние годы это правило соблюдалось не обоими. Поэтому давай сегодня без отчётности.

Он откинулся на спинку стула. Несколько секунд на его лице было удивление, затем появилось то особенное выражение терпеливого раздражения, которое Татьяна в последние дни уже начала ненавидеть.

— Это обязательно? — спросил он. — Каждый разговор теперь должен заканчиваться Кирой?

— Нет. Можно иногда заканчивать заявлением от моего имени.

— Я уже объяснил ситуацию.

— А я услышала.

Вадим помолчал, понял, что продолжение испортит ему утро, и вернулся к телефону.

— Хорошо. Только не бери на себя ничего серьёзного сейчас, — произнёс он спустя несколько секунд, будто не смог окончательно оставить тему. — Я не знаю, что ты задумала, но ты почти не спала, у тебя стресс, и сейчас не лучший момент доказывать себе или кому-то ещё, что жизнь резко изменилась.

Татьяна сделала глоток. Кофе оказался слишком горячим, она обожгла язык и почувствовала почти благодарность к этой маленькой физической боли: она была простой и понятной, в отличие от заботы человека напротив.

— Я постараюсь пережить собственные решения, — ответила она. — Раньше как-то получалось.

— Раньше ты была другой.

Фраза вырвалась у него спокойно, почти бездумно. Татьяна поставила чашку и посмотрела на мужа.

— Насколько другой?

Вадим замялся, но только на мгновение.

— Ты работала. У тебя был другой ритм, круг общения, нагрузка. Потом всё изменилось. Это не плохо и не хорошо, просто факт.

— И теперь ты считаешь, что я не справлюсь?

— Я считаю, что тебе не нужно делать вид, будто семь лет не существовали.

— Я как раз слишком хорошо помню, что они существовали.

Он сжал губы.

— Я опять не это имел в виду.

— Знаю. Ты в последнее время удивительно часто имеешь в виду что-нибудь другое.

Татьяна допила кофе, поднялась и убрала чашку в раковину. Спорить дальше не хотелось. Вадим тоже не стал удерживать, только проводил её взглядом до прихожей, а когда Татьяна уже обувалась, крикнул с кухни, чтобы вечером они всё-таки вернулись к соглашению. Она не ответила. Раньше молчание между ними всегда требовало исправления: кто-то должен был вернуться, спросить, обиделся ли другой, поставить чайник, рассказать какую-нибудь бытовую глупость и таким образом восстановить привычный порядок. Теперь Татьяна впервые позволила разговору остаться незаконченным и закрыла входную дверь со своей стороны.

До офиса Михаила она ехала почти полтора часа. Утренний город встретил пробками, резкими перестроениями, нетерпеливыми сигналами и людьми, которые куда-то торопились с той уверенностью, которой Татьяна сама когда-то обладала. Раньше она любила рабочее утро. Могла по дороге мысленно выстраивать день, вспоминать незаконченные задачи, ругаться на пробку и одновременно чувствовать приятное предвкушение оттого, что через час окажется в привычной среде, где знает каждую обязанность и каждого человека. Сегодня собственный город выглядел немного чужим. На месте маленького кафе возле старого офиса стояла аптека, бывшее здание банка превратилось в медицинский центр, а на перекрёстке, который Татьяна помнила пустым, вырос огромный жилой комплекс. Семь лет не кажутся большим сроком, если проживать их по одному дню, но город успел сменить вывески, пока она отсчитывала лекарства по часам.

Офис Михаила находился на восьмом этаже нового делового центра. В холле пахло кофе, металлом и каким-то слишком свежим освежителем воздуха, у турникетов стояли терминалы, которые требовали приложить электронный пропуск, а девушка на стойке регистрации попросила показать документ и назвала имя