Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

— Пожалуйста.

Он поднялся и уже собирался уйти, но Татьяна остановила его.

— Миш.

— Что?

— Ты никому ничего не рассказывал?

Михаил понял сразу, о чём речь.

— Нет. И не собираюсь. Марина знает только, что ты давно не работала и пробуешь вернуться. Остальным вообще всё равно, почему ты здесь.

— Хорошо.

— Если кто-то узнает тебя по вчерашнему эфиру, это уже не ко мне.

Татьяна поморщилась.

— Спасибо, что напомнил.

— Я умею создавать уют.

Он ушёл.

Первые полчаса Татьяна потратила почти впустую. Она открывала нужные разделы слишком медленно, каждый раз забывала, где находится кнопка возврата, дважды закрыла окно, которое не собиралась закрывать, и один раз умудрилась применить фильтр так, что половина данных исчезла. Сердце сразу ударило быстрее. Татьяна нажала отмену, но ничего не вернулось. Ещё раз. Снова пусто. Она почувствовала знакомую волну паники, какую испытывала в первые месяцы болезни Галины Павловны, когда могла перепутать таблетки и потом по десять раз проверяла упаковки. Только здесь никому не грозила опасность, а мозг почему-то реагировал так, словно одна неудачная кнопка способна подтвердить всё, что Вадим говорил утром.

Марина подошла почти бесшумно.

— У вас фильтр сохранился в представлении, — сказала она, наклоняясь к экрану. — Можно вот здесь сбросить.

— Я знаю, — слишком быстро ответила Татьяна.

Марина выпрямилась.

— Хорошо.

Татьяна нажала туда, куда та указала. Данные вернулись.

Стыд пришёл почти мгновенно. Не за ошибку, а за собственный тон. Девушка ничем не заслужила резкости. Просто оказалась рядом в момент, когда Татьяна почувствовала себя беспомощной, а беспомощность последние двое суток уже слишком часто появлялась в её жизни.

— Марина, — позвала она, пока та не успела отойти. — Простите. Я не знала.

Девушка остановилась и пожала плечами.

— Ничего страшного.

— Нет, страшного ничего, но я всё равно ответила по-дурацки.

Марина улыбнулась.

— У меня мама так отвечает, когда я объясняю ей телефон.

Татьяна посмотрела на неё.

— Вы сейчас очень аккуратно сравнили меня со своей мамой?

Марина широко раскрыла глаза, поняв, что сказала.

— Нет! Я не в смысле возраста. То есть мама вообще старше вас, я просто…

Татьяна неожиданно засмеялась.

— Всё, остановитесь. Чем дальше объясняете, тем хуже.

Марина тоже рассмеялась, заметно расслабившись.

— Ладно. Договорились. Если программа опять что-нибудь съест, зовите. Здесь можно сломать вид таблицы, но сами данные вы случайно не уничтожите.

— Очень полезная информация. Её стоило сообщить первой.

После этого работать стало чуть легче. Не потому, что Татьяна внезапно всё вспомнила, а потому, что исчезла необходимость притворяться перед Мариной человеком, который знает каждую кнопку. Она открыла блокнот и начала записывать команды. «Сброс фильтра». «История изменений». «Развернуть период». Почерк сперва был слишком крупным и неровным, затем постепенно стал привычнее. Иногда Татьяна ловила себя на том, что смотрит на экран и не понимает элементарной вещи, которую молодой сотрудник сделал бы за несколько секунд. Тогда хотелось закрыть ноутбук, собрать сумку и сообщить Михаилу, что эксперимент окончен. В такие минуты она вспоминала лицо Вадима за утренним столом и его спокойное «раньше ты была другой», после чего заставляла себя остаться ещё на десять минут. Потом перестала вспоминать и его тоже, потому что это оказалось ничуть не лучше: работать назло мужу значило всё равно позволять ему определять причину её действий.

К одиннадцати Татьяна наконец перестала замечать офис вокруг. Таблицы постепенно обретали смысл. За цифрами начинали появляться движения: здесь расходы подскочили, здесь изменился объём закупок, здесь месяц отличался от соседних. Большая часть отличий имела простые объяснения в примечаниях. Татьяна делала записи, проверяла, снова возвращалась назад. Иногда её взгляд цеплялся за знакомый узор, но после проверки оказывалось, что всё правильно. Именно это и было работой, вспомнила она. Не находить преступление на каждой странице, а терпеливо убеждаться, что большинство вещей значительно скучнее человеческого подозрения.

Потом она ошиблась по-настоящему.

Татьяна решила сравнить два периода и неправильно задала условие. Программа послушно вывела результат, который выглядел настолько странно, что она почти десять минут строила вокруг него предположение о проблеме, записала несколько вопросов и даже испытала маленькое профессиональное возбуждение. Потом подошла Марина, взглянула через плечо и осторожно спросила:

— А вы специально сравниваете январь этого года с январём позапрошлого?

Татьяна посмотрела на верхнюю строку.

Годы действительно отличались.

Она почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Нет.

— Тогда здесь можно просто поменять.

— Я вижу.

На этот раз резкости в голосе не было, только усталость. Марина быстро исправила параметр, и вся обнаруженная Татьяной «аномалия» исчезла. Цифры стали совершенно обычными.

— Бывает, — сказала девушка.

Татьяна посмотрела на блокнот, где почти полстраницы занимали бесполезные записи.

— Со мной раньше такого не бывало.

Марина опёрлась рукой о край стола.

— Со мной вчера было.

— Вам сколько лет?

— Двадцать девять.

— Вам разрешается.

— А после какого возраста ошибки запрещены?

Татьяна подняла на неё глаза. Девушка не издевалась. Спрашивала совершенно серьёзно, и это почему-то раздражало ещё сильнее, потому что отвечать было нечем.

— После возраста, когда человек уже должен знать, что делает, — сказала Татьяна.

— Михаил Сергеевич вчера отправил клиенту черновик вместо финальной версии.

Татьяна невольно посмотрела в сторону стеклянной переговорной, где Михаил разговаривал с тремя мужчинами.

— И что?

— Матерился минут десять, потом отправил правильную. Мир не рухнул.

— Вы часто его сдаёте новым людям?

Марина улыбнулась.

— Только тем, кто слишком сильно себя мучает.

Татьяна вздохнула и зачеркнула полстраницы.

— Хорошо. Значит, сегодняшний день уже полезен тем, что вы научили меня пользоваться фильтром и сообщили компромат на начальство.

— Неплохое начало.

Марина ушла, а Татьяна некоторое время смотрела на правильные данные. Первоначальное унижение постепенно стало отступать. Ошибка действительно ничего не разрушила. Никто не умер, не потерял деньги, не лишился дома. Она просто выбрала неправильный год и потратила десять минут. Галина Павловна однажды получала не ту таблетку — Татьяна заметила это через пять минут и потом несколько часов сидела возле неё, ожидая последствий, хотя врач уверял, что ничего страшного не произойдёт. По сравнению с этим неправильный фильтр выглядел почти роскошной ошибкой: его можно было исправить одним движением мыши.

К полудню Михаил вернулся. Он поставил на край стола бумажный стакан воды, сел рядом и протянул руку к блокноту.

— Показывай.

Татьяна не отдала.

— Там половина позора.

— Значит, покажешь и позор.

— Ты