Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

извиняйся. И над душой стоит, скорее всего, некто в штатском, и непонятно, эшник или эфэсбешник, или вообще админ анонимного телеграм-канала, который этими извинениями и кормится, но тут ведь и не нужно знать, кто перед тобой конкретно, телефон с камерой здесь и есть атрибут власти, а вытягиваемые им извинения – именно первый, а не заключительный, эпизод длинного и многосерийного наказания, в котором дальше еще много всего будет – кому штраф, кому срок, а кому-то вообще, как Никите Журавелю, наказания самые невообразимые, экспериментальные и тоже внеправовые.

И еще важное: извинения на камеру не вытряхивают ведь из убийц или воров, или из нарушителей ПДД, или из мелких хулиганов. Наказание конкретно политическое, но и в политических делах не универсальное – извинений не требуют ни от лидеров, ни от знаменитостей, ни, между прочим, от опытных активистов, у которых перспектива посадки входит в базовый пакет их активизма в качестве понятного и не удивляющего риска. Извиняться на камеру должен именно слабый, случайный и ни в чем не виноватый. Сильных будут ломать иначе, а такое наказание – чтобы со слезами на камеру, – это для совсем простых людей, чтобы один извиняется, а другие смотрят и понимают – буду и я на его месте, могу быть, даже если ничего не сделаю.

Наказание незаконное, но при этом государственное. Часто ведь и видео публикуется не в анонимных каналах, а в официальных аккаунтах полиции или СК. Случай с метрополитеновской девушкой – странный и даже как будто беспрецедентный эпизод корпоративного (там на кону – не уголовное дело, а заявление по собственному, которое она, извиняясь, и подписывает) извинения, заставляющий даже заподозрить пиаровское желание медийно перебить случившуюся днем ранее скандальную аварию в метро, но это только доказывает нынешнее бесспорное значение жанра извинений, самого доступного в нынешних условиях способа испугать и деморализовать.

Традиция как будто не наша, и можно спорить, чеченская она или белорусская (у чеченцев поначалу было более причудливо – без штанов на беговой дорожке, а чтобы потоком и на фоне стены в отделении – это белорусы), но есть подозрение, что в обоих случаях первое слово оказалось за безвестным московским пиарщиком, которых и там, и там в соответствующие моменты хватало, и которые, вот уж в чем нет сомнений, могут скреативить вообще что угодно – а сам Кадыров вряд ли бы до такого додумался. Ну и вообще странно разделять их вот так по географии – понятно, что в Грозном теплее, а Минск более советский, но в целом-то сосуды сообщаются, и ценности и там, и там, и там буквально одни и те же, и концентрация не настолько уже и разная, да и если рассуждать исторически – разве не из кавказского бандитизма и вырос тот угрюмый сталинизм, на котором держится лукашенковская держава? У кадыровщины, лукашенковщины и путинщины природа одна, да и само явление одно и то же, пусть и в разных исполнениях.

Почему его символом стали именно публичные извинения – можно было бы подумать, что недостаток собственной правоты, очевидно, ощущаемый самой властью в каждый конкретный момент, заставляет ее даже не искать, а самой генерировать доказательства своего морального превосходства, а извинения обидчика – самое очевидное из таких доказательств. Но думать, будто у этих людей есть потребность в моральной правоте, было бы слишком комплиментарным для них допущением, нет, им ведь и важно, чтобы извинения так и выглядели – как будто выбитыми под пытками, чтобы вообще не было повода думать, что кто-то готов просить прощения искренне и от души. Сомнительно и то, что действия или слова, за которые у нас обычно извиняются, всерьез задевают чью-то чувствительную государственную душу – даже Рамзан Кадыров от сжигания Корана вряд ли страдает по-настоящему, в ролике с Журавелем это вполне отчетливо видно. Объектом наказания в каждом случае оказывается человеческое достоинство, и конкретные формальные поводы значения не имеют – речь ведь не идет о том, чтобы нанесенные (кому?) душевные страдания оказались скомпенсированы, перед нами самодостаточный процесс растаптывания личности, ради которого всё, вероятно, и затеяно, то есть вообще всё, все (включая, конечно, войну) действия российской власти, за которые ее принято ругать или ненавидеть, и никаких других мотиваций там и искать не нужно, нет их. Может быть, это и есть разгадка – власть им для того прежде всего и нужна, чтобы унижать и ломать, именно это приносит наслаждение и удовлетворение, и платить за свое наслаждение они готовы какой угодно ценой.

Очередной несчастный, которого они выволокут извиняться на камеру, пусть не думает, что он что-то неправильно сделал или сказал – это значения не имеет. Процедура, задуманная для унижения, давно никого не унижает и не позорит, и это наказание уникально в том числе и тем, что тот, кто ему подвергается, не может вызывать ничего кроме сочувствия вне зависимости от того, в чем его обвиняют, а унижают себя и позорятся как раз наказывающие.

16 октября 2023

Когда «наши голуби – их ястребы» на претензии с российской патриотической стороны отвечают, что Израиль в нынешней войне они поддерживают, потому что он жертва, а Россию в украинской войне не поддерживают, потому что она агрессор, это убедительный ответ, но все же слишком формальный. Да, Россия сейчас агрессор, и это извиняет нелояльность тех, кто не подписывался под желанием Путина уничтожить Украину – да, разумеется, но кто поверит, что будь Россия сама жертвой нападения, нынешняя антивоенная часть общества повела бы себя как-то иначе, включилась бы в кампанию официального патриотизма, стала бы плести маскировочные сети и донатить на беспилотники для российских военных. Нет, нет, и в этом случае общественный раскол был бы таким же, как и теперь, единственным отличием был бы другой набор аргументов за неимением главного (про агрессора).

Наверное, имело бы значение, кто именно напал. Или нет? Вот если бы Украина, самое очевидное – если бы 24 февраля прошлого года не российская армия пошла на Киев, а украинская, скажем, на Крым? Наверное, образовалась бы умеренная фракция, которая беспокоилась бы о мирных жителях полуострова, но можно догадаться, что на каждый такой голос приходился бы десяток тех, которые напоминали бы о границах 1991 года, о территориальной целостности и о том, что нынешние бои за Севастополь были предопределены еще в 2014 году; эту логику сейчас легче реконструировать, наблюдая за возвращением Азербайджана в Нагорный Карабах – когда стало ясно, что никакой немедленной этнической чистки не случилось,