Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

терпимо, приемлемо – а военная ситуация повысила ставки, подтолкнув тем самым к такому выбору, о котором ты раньше и не думал, и делать его тем сложнее, чем непонятнее, к чему он может привести хотя бы теоретически. До войны на такие вопросы, как правило, был конкретный ответ, сейчас его нет – ни у кого.

Правила новые, а люди старые. Устроенная Путиным 24 февраля революция сверху поставила перед фактом всех. Самый успешный публичный лоялист Соловьев, чья лояльность когда-то позволяла ему закупаться недвижимостью на озере Комо, теперь и недвижимости лишился, и вынужден принимать награды от Дениса Пушилина. Знал бы он, чем все обернется – может, озаботился бы выходом на пенсию лет хотя бы пять назад. Галина Тимченко, которой ее GR-возможностей когда-то хватало, чтобы освободить Ивана Голунова из тюрьмы, стала маркированным врагом государства, руководителем «нежелательной организации», и в России ей грозит тюрьма – знала бы заранее, может быть, тоже бы постаралась что-то изменить в своей судьбе. Но никто ничего заранее не знал, и люди, которые даже когда-то могли видеть друг друга на «совещании у Громова», смотрят теперь друг на друга в оптический прицел, и про перспективы своего выхода из войны понимают, вероятно, еще меньше, чем какие-нибудь низовые вагнеровцы.

Такой опыт коллективной фрустрации, опыт массового слома судеб и жизненных планов можно сравнить только с 1917 годом, даже в 1991-м все было несравнимо безболезненнее. Такое трудно пережить, не меняя выражения лица, и когда все рушится, естественная реакция – злиться. Когда Сатановский обзывает Захарову, понятно, что сама она тут вообще ни при чем, и проклиная ее, профессор проклинает все эти полтора года. Ситуация отчаяния настолько всеобъемлющая, что не имеет значения, на кого и по какому поводу конкретно ты сейчас орешь – просто хочется орать, это первично. Нет уже ни идеалов, ни интересов, все примерно в одинаковой ситуации – получили совсем не то, что хотели, перспективы туманны, настроение ни к черту. Все споры и все конфликты, которые происходят сейчас, только так и стоит воспринимать – все уже разрушено, ничего уже не получилось, печальный конец, каким бы он ни был, один на всех, ну и в ожидании его только и остается, что орать – Сатановский на Захарову, старые либералы на Лазерсон, навальнисты на «Медузу» и так далее.

30 октября 2023

Российское государство, подыхая, тащит за собой остальных. Выход из путинизма – только на четвереньках. Управляемая архаизация за неполные полгода срезонировала дважды – в июне, когда Пригожин шел на Москву, и теперь, когда дагестанские трудящиеся озаботились расовой чистотой своей республики; это пока еще удивляет, но социальные привычки вырабатываются быстро, и за пределами всеобщего удивления – уже много такого (вырезанная семья в Волновахе, история Никиты Журавеля, без счета криминальных «ветеранских» сюжетов), что потрясло бы Россию ту, довоенную, по поводу которой, впрочем, уже давно сомнения, что она вообще существовала, и что не мы сами ее придумали, до какого-то момента успешно преодолевая невыносимость и омерзительность того, что было на самом деле.

Ожидание катаклизма, политического или исторического, так или иначе сопровождает всю постсоветскую историю России, в ней ведь никогда, даже в относительно стабильные нулевые, не получалось думать о завтра так, чтобы уверенность была сильнее опасений, и благополучная повседневность, достигая пика, каждый раз срывалась в некоторый угар, который только и возможен, когда понятно, что ничем хорошим все не кончится. Это странно, но ведь и сейчас события в Махачкале воспринимаются скорее как признак будущей (возможной, не гарантированной) катастрофы, а не как собственно катастрофа. Опыт прошлых черных лебедей, в том числе довоенных, свидетельствует, что они пролетают куда-то и исчезают, и даже чтобы перечислить их теперь, нужно обращаться к новостному архиву, на память ничего не приходит. И, видимо, здесь и объяснение – странно ждать и бояться того, что давно уже наступило, катаклизмы (в том числе самые хрестоматийные – «Титаник», Чернобыль, что угодно) всегда оказываются растянуты во времени, и чем масштабнее беда, тем непонятнее, когда она началась и чем она в принципе может закончиться.

Сама идея путинского государства всегда была основана на эксплуатации худшего в человеке – нажива, насилие, обман, – и странно было бы, если бы многолетний эксперимент со злом привел в конечном итоге к какой-нибудь гармонии. Войну можно было бы считать пунктом назначения – дошли до нее, и хуже не будет, но именно когда сама Россия стала тылом, вдруг оказалось, что самое интересное и происходит в тылу, и судьба страны решается на самом деле не на полях сражений, а в том пространстве допустимого (в политике, в правоприменении, в человеческих отношениях, да даже и в быту), которое, подстраиваясь под военные нужды, меняется, упрощается, обнаруживая в какой-то момент, что возможно вообще все.

До какого-то момента было можно говорить о несостоятельности российского государства, да и сейчас вон сколько голосов, недоумевающих, куда смотрели Росгвардия и МВД (где же, как говорится, наша армия) – логика, в общем, та же, что и у критиков Шойгу, предъявляющих ему претензии по поводу того, что он воюет плохо, как будто если бы воевал хорошо, кому-нибудь было бы лучше. Нет, станцию «несостоятельность» они проехали давно, и, скорее всего, вообще не помнят, стояла ли перед ними когда-нибудь задача вести себя так, чтобы гражданин чувствовал себя уверенно и спокойно; всегда речь шла прежде всего об удержании власти и подавлении конкуренции, и, вероятно, в какой-то момент обнаружилось, что лучшей защитой от протестных или внутриэлитных угроз будет хаос, в котором некому и не за что даже зацепиться, чтобы устоять – не говоря о том, чтобы всерьез этому хаосу оппонировать. По крайней мере, именно демонтажу той стабильности, которой когда-то было принято гордиться, государство посвятило немалые усилия в течение всего прошлого десятилетия, и стихийность дагестанских событий никак не противоречит тому, что это и было целью – чтобы в само устройство страны интегрировать непрерывный катаклизм, не оставляющий для гражданина вообще никаких возможностей в его отношениях с государством, а политическую ловушку вообще-то можно уже и заметить – интересуясь, куда смотрит Росгвардия, вы соглашаетесь с тем, что ваш государственный идеал состоит в том, чтобы над каждой душой стоял росгвардеец.

И вот этого точно нужно всеми силами избегать. Каждый эпизод наподобие махачкалинского делает недействительными все прежние представления о рисках и возможностях внутри России, и вместо бессмысленного поиска (который и сейчас идет – все вдруг задумались, как быть с Кавказом, и идей