Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

и чеченец одновременно. Антипутинская среда как будто безнациональна, но на самом деле глубоко русоцентрична. Критикам Путина, в отличие от него самого, нет нужды делать реверансы в сторону региональных этнократий, электоральных султанатов и бабайств. Российский протест исторически родом из больших русских городов, и карта антипутинской большой России – ну, Екатеринбург с Ройзманом на ней есть, Петербург и Псков (здесь заслуга «Яблока» – Вишневский, Шлосберг), ну и дальше совсем маленькие точечки с городами, в которых когда-то работали штабы Навального. Переводить антипутинские манифесты даже на (довольно распространенный) татарский нет нужды – вся аудитория не просто говорит по-русски, но и не ассоциирует себя ни с чем, кроме большой москвоцентричной России.

При этом ведь не скажешь, что в наших этнократиях нет своей оппозиции. Даже тоталитарному Кадырову оппонируют из-за границы Тумсо и Янгулбаевы. В Ингушетии были беспрецедентные протесты (по сути, лишившие власти Евкурова), обернувшиеся самыми массовыми в немосковской истории России посадками политзаключенных. Разгромлена независимая пресса Дагестана, но тех, кто ее читал – не пересажаешь же всех. Традиционно сильное национальное движение у адыгов. Якутия уже в годы зрелого путинизма не раз показывала свое умение говорить «нет» Москве. Потенциальных очагов оппозиционности хватает, но в большой антипутинский фронт они не складываются – и коллективный Навальный, и Кац, и кто угодно продолжают стоять к ним спиной.

Единственный за двадцать лет опыт взаимодействия между московскими оппозиционерами и национально-региональными силами – это середина нулевых и (работавшая, как тогда было принято думать, в интересах бывших акционеров ЮКОСа) Марина Литвинович, успешно политизировавшая движение матерей Беслана в Осетии. Показательно, что, когда Литвинович свернула бесланский проект, ее самый знаменитый местный союзник районный депутат Виссарион Асеев, оставшись без присмотра, встал на сторону российских властей в грузинской войне (сейчас он, впрочем, ведет свой фейсбук по-украински и на какую-то роль в родной республике, судя по всему, не претендует).

Конечно, преувеличением было бы говорить, что антиимперский тренд в российской политике провалился из-за равнодушия, неумелости (или тайной работы на Кремль) антипутинских оппозиционеров. Существеннее то, что главным союзником и другом всех «колонизированных» народов России был и остается путинский федеральный центр. Татарский или якутский националист, выбирая между антипутинской активностью, которая грозит ему тюрьмой, а то и смертью, и встроенностью в систему (участвуй в ничего не значащих федеральных ритуалах типа «Бессмертного полка», а сам пиши историю своего народа или переводи национальный эпос – пригодится), разумно выбирает систему. Многих в недавнем интервью Елены Милашиной смутило ее высказывание о том, что лучше бы Кадыров пожил подольше – без него центр уже по-настоящему погонит чеченцев на украинскую войну, и народ понесет те потери, от которых его как раз Кадыров сейчас и защищает. Милашиной стоит верить, и логика российского псевдофедерализма именно такова, что лояльность федеральному режиму для этнократических элит заведомо выгоднее, чем открытое оппонирование или саботаж, тем более что при любом ослаблении центра оперативный простор вплоть до сепаратизма откроется перед ними немедленно – перед назначенными Москвой лидерами, а не перед оппозиционерами. Но даже в случае крушения путинизма ждать парада суверенитетов не обязательно – опыт последних десятилетий убедительно доказал этнократическим региональным элитам, что российская «странная экономическая модель» по многим критериям подходит им больше, чем возможная независимость (скажем, как в нищем и прошедшем через гражданскую войну Таджикистане), и поэтому, скорее всего, постпутинская власть без труда сохранит или выстроит заново отношения и с Миннихановым, и даже с Кадыровым. И даже навальнисты, придя к власти, обнаружат, что надежнее не ставить во главе Башкортостана свою Чанышеву, которая еще неизвестно, справится ли, а договариваться с Хабировым – как когда-то Ельцин, а после него и Путин, договаривались с обком-обкомычами Шаймиевым и Рахимовым, о которых во время борьбы за власть вообще не думали. Наша империя самая устойчивая, деколонизация ей не страшна, потому что никому не нужна.

24 октября 2023

Можно было бы сказать, что люди, руководствующиеся в своей жизни практическими интересами, никогда не поймут тех, кто руководствуется идеалами, но хитрость в том, что способов безошибочно отличить одних от других не существует, и даже иррациональные шаги, по крайней мере, косвенно доказывающие идеализм, в действительности могут оказаться признаками должным образом замаскированного рационального расчета. Комсомолец едет на целину зарабатывать орден, диссидент выстраивает себе героическую биографию в расчете на эмигрантское благополучие, дон кихот сражается с ветряными мельницами в интересах конкурирующего мукомольного комбината – всякое бывает. В устоявшейся системе координат всегда будет достаточный простор для любых персональных стратегий. Любое движение, любой выбор подразумевает понятный набор потерь и приобретений, и, зная, чем они рискуют и что могут получить, все принимают свои решения, двигаясь по накатанным колеям, как капсулы в пневмопочте.

Зная, что плевок на тротуар в этих краях карается штрафом до ста рублей, и имея соответствующую сумму в кошельке, вы можете непринужденно шепнуть своей спутнице на прогулке – «Плюй, я угощаю», но представьте свою реакцию, если уже после плевка выяснится, что про штраф – устаревшие данные, и теперь плюющих сажают в тюрьму на годы. Отправляясь по этапу, кого вы будете винить – себя, спутницу, непредсказуемую систему, или, может быть, судьбу? А если уже после того, как вы смирились и отчаялись, откроется новая, неизвестная ранее возможность торга – скажем, свалить все на спутницу и уйти домой, уверены ли вы, что от предложенного выбора возмущенно откажетесь? Когда ситуация настолько бьет по интересам, идеалами, наверное, можно пренебречь. Именно так, по крайней мере, выглядит сейчас поведение многих вчерашних фрондеров – Арбенина выходит на сцену с провоенными активистами, до нее Рома Зверь ездит петь на фронт. У обоих когда-то была фига в кармане, и оба носили ее, зная, что она не помешает даже участию в правительственных концертах на Красной площади, а когда оказалось, что помешает не только тем концертам, но вообще всей карьере – можно было бы, наверное, и отморозиться, но большого смысла в этом нет, тем более что новые правила кажутся понятными – пройди через публичное унижение и пой дальше. Кто-то, конечно, осудит, но у них ведь нет права судить.

А если по последнему пункту есть сомнения – как, скажем, у профессора Сатановского, – то можно и отморозиться. Если карьера приводит тебя на позицию еврея, поддерживающего ХАМАС, логично пренебречь карьерой. Но и здесь ситуация слома. До него роль «агента мирового сионизма» в шоу у Соловьева несла некоторые риски – условно, какие-то твои бывшие студенты переставали с тобой здороваться, неприятно, но