Сатурналии - Феодосий Макробий

Паулине «сокровенные тайны души» («…arcana mentis cui reclusa credidi…» [37])[273]. О Паулине говорится как о женщине, которая помогает, любит, заботится и почитает мужа («…iuvans maritum, diligens, ornans, colens…» [45–46]). Цель поэмы – показать, что Паулина была тесно и крепко связана с мужем в течение всей его жизни – государственной, религиозной, культурной, так же как и мирской. В конце надписи (VI, 1779) Паулина выражает надежду на то, что вновь соединится с мужем после смерти. Мысль, что супружеская любовь продолжится даже после смерти, – основная тема латинских надгробных надписей. В некоторых эпитафиях совместная могила мужа и жены сравнивается с супружеским ложем[274].

Заметим, что в композиционном плане надпись представляет собой диалог супругов. Можно указать на схожую надпись-диалог между неким Альтиметом и умершей Омонойей. Она представляет собой плач мужа по поводу жестокости судьбы, унесшей его жену, а супруга просит его прекратить стенания, поскольку слезы бесполезны (CIL VI, 12652, Рим, I в.):

parce tuam, coniux, fletu quassare iuventam

fataque maerendo sollicitare mea!

nil prosunt lacrimae nec possunt fata moveri.

Хотя, как правило, диалог в погребальных поэмах Греции и Рима происходит между уже умершим и еще живым супругами[275], в рассматриваемой нами надписи оба беседующих супруга уже умерли.

Основная тема надгробных (языческих) надписей – выражение горя от утраты близкого человека. Они не содержат уверенности в бессмертии ушедшего. В этом смысле тональность речи в надписи CIL VI, 1779 резко отличается от большинства ей подобных. Выраженная в ней уверенность в посмертном существовании схожа с таковой у христианских авторов, например, у того же Иеронима (см. Ер. XXIII, XXXIX).

Смысл многих латинских эпитафий иллюстрируется положением эпикурейского нигилизма: «…non fui, fui, non sum, non curo…» («…меня не было, я был, меня уже нет, мне все равно»). Напротив, слова Паулины: «…tua quia sum fuique postque mortem еrо…» («…поскольку твоя я есть, была и скоро буду после смерти…»), – демонстрируют веру в жизнь после смерти, направленную против подобного скептицизма. Хотя Паулина оплакивает разлуку с супругом, финал надписи выражает стоический и религиозный оптимизм: за словом тасеrоr («изнываю», 84) следует felix, написанное дважды (85 и 86)[276]. Паулина убеждена в своем бессмертии, что связано с таинствами, в которых принимал участие Претекстат, и в которые она сама была посвящена. В «поэме» она повествует, что муж, сделав ее посвященной, таким образом освободил от смерти (68–71):

tu me, marite, disciplinarum bono

puram ac pudicam sorte mortis eximens

in templa ducis ас famulam divis dicas;

te teste cunctis imbuor mysteriis.

Очевидно, что Претекстат обучал и наставлял жену в отправлении священных мистериальных обрядов (72–75):

tu Dindymenes Atteosq(ue) antistitem

teletis honoras taureis consors plus;

Hecates ministram trina secreta edoces

Cererisque Graiae tu sacris dignam paras.

Текст надписи[277] показывает, что Паулина была посвящена Претекстатом в Элевсинские мистерии (v. 20), в культы Цереры (v. 19) и Гекаты (sacrata apud Eginam Hecatae; hierophantria [21–22]). Он ввел ее в их храмы и посвятил ее богам как их служительницу (24, 28–29). Претекстат присутствовал при жертвоприношениях, которые совершала Паулина («…te teste cunctis imbuor mysteriis…» [v. 71]). Он был свидетелем того, что боги приняли ее[278].

Заметим, что о женщине, посвященной своим мужем, говорится и в одной эпитафии на саркофаге из Равенны, который некий Сосий Юлиан поставил для своей дочери Сосии Юлианы и своей жены Тетратии Исиады. Текст представляет собой беседу Гая Сосия Юлиана и его жены Терции. Рельеф и изображения на саркофаге указывают на культ Исиды. Изображена сидящая женщина, которая держит в левой руке крышку от небольшой коробочки, находящейся в левой руке стоящего рядом с ней мужчины; правой рукой он смазывает ее левый глаз мазью, что, видимо, дает ей способность мистического видения[279]. Надпись гласит:

ὥς µε] φιλῶν ἐδίδαξας ἀοίδιµα γράµµατα φωνεῖν

«Χαῖρε καλλιφανής,» εἴποι σοι, «πληροφοροῦ, ψυχή».

Вот так, мой милый, ты научил меня пропевать сладкозвучные слоги. // «Здравствуй, сияющая красотой душа», пусть скажет тебе [Исида], // «исполнись уверенности [в своей участи]»[280].

Таким образом, в первой строке жена говорит, что муж научил ее пропевать магические слоги, произнесение которых перед кончиной спасительно для души. Во второй строке муж выражает пожелание того, что Исида благосклонно встретит душу его жены словами о том, что той не о чем тревожиться.

Показательный отрывок имеется в трактате Плутарха Наставления для вступающих в брак. Плутарх пишет, что у мужей и жен должны быть общими боги и друзья. Женщина должна почитать только тех богов, которых признает ее муж; чужеземные боги и обряды отождествляются с суевериями[281]. Если мужья предоставят женщин самим себе, у тех могут возникнуть помыслы и переживания. Вот почему муж должен быть наставником и руководителем своей жены[282]. Слова Паулины из нашей надписи демонстрируют схожее отношение к мужу (51–53):

patriam, senatum coniugemq(ue) inluminas

probitate mentis, moribus, studiis simul,

virtutis apicem quis supremum nanctus es.

Благодаря мужу Паулина познала блаженство (76–78):

Те propter omnis me beatam, me piam

celebrant, quod ipse me bonam, disseminas

totum per orbem: ignota noscor omnibus.

Имеются и другие, датируемые III–IV веками, надписи, в которых мужья посвящают жен в таинства[283]. Однако союз Претекстата и Паулины, тоже относящийся к IV столетию, в котором Претекстат дает языческое религиозное образование своей жене, следует рассматривать как исключение.

В целом к внутрисемейным различиям в религиозных предпочтениях римские аристократы того времени относились весьма толерантно и часто просто не обращали внимания на то, каким богам поклоняются домашние и слуги. В смешанных браках между язычниками и христианками муж-язычник, как правило, принимал религиозные убеждения своей жены-христианки[284]. Таким образом, совету Плутарха римская аристократия IV века, в общем, не следовала.

Очевидно, что брак Претекстата и Паулины, как он описан в тексте надписи (CIL VI, 1779), исполнен гармонии и согласия: «…iugi fideli simplici concordia» (v. 44). Аристократические фамилии составляли брачные договоры, в которых утверждались моральные качества мужа[285]. Муж, который жил в гармонии со своей законной женой, мог рассчитывать на гармонию с обществом, агорой, друзьями[286]. Такого рода супружеские отношения были нормой и свидетельствовали о самоконтроле.

Традиционные добродетели Паулины, как они описаны при её восхвалении, ярко подчеркивают активную роль, которую