Сын земли Сибирской - Наталия Петровна Кончаловская

Рисовать он начал рано. «Еще помню, — рассказывал он Волошину, — совсем маленьким был, на стульях сафьяновых рисовал — пачкал. Комнаты были у нас большие, низкие. Мне, маленькому, фигуры казались громадными. Я потому всегда старался или горизонт низко поместить, или фону поменьше сделать, чтобы фигуры больше казались. Главное — я красоту любил. Во всем красоту, В лица еще с детства вглядывался — как глаза расставлены, как черты лица составляются. Мне шесть лет, помню, было, я Петра Великого с черной гравюры срисовал. А красил от себя: мундир — синькой, а отвороты красным — брусникой!».

В школу Васю отдали восьми лет — в Красноярское приходское училище. Проучившись два года, он перешел в уездное училище, и там уже серьезно начал заниматься рисованием. Первым учителем Сурикова был Николай Васильевич Гребнев, который очень привязался к мальчику и, угадав в нем недюжинное дарование, передал ему все свои незатейливые знания: учил рисовать с натуры, копировать рисунки Рафаэля, Тициана.

По окончании уездного училища Василию Ивановичу пришлось поступить в канцелярию губернского управления на должность писца, так как внезапно умер отец и надо было прокормить мать, младших сестру и брата. Поселились они в старом доме в Красноярске (теперь в этом доме музей имени В. И. Сурикова), и потекла однообразная жизнь канцелярского чиновника. Но рисовать Василий Иванович не бросил, втайне мечтая, что когда-нибудь он отдаст этому дорогому делу всю свою жизнь.

Однажды нарисовал он на полях деловой бумаги муху, Да так живо и верно, что начальник канцелярии Замятнин, пытавшийся смахнуть муху с листа, заинтересовался проделкой Сурикова, вызвал его к себе и, познакомившись, пригласил его давать уроки рисования своей дочери. Отсюда открылся для Сурикова путь к искусству. Позднее Замятнин выхлопотал для Сурикова разрешение учиться в Петербургской академии художеств. Но денег на эту поездку и на жизнь в столице Суриковы не имели.

Средства на поездку и на содержание в первые годы учения молодому Сурикову предложил один из крупных сибирских золотопромышленников, некто Кузнецов, человек большой культуры. И вот молодой красноярец отправился в Петербург по великому сибирскому тракту на перекладных. Был ему тогда 21 год.

В феврале 1869 года Суриков приехал в столицу и поселился на углу Невского и Владимирского проспектов в гостинице «Москва». В апреле он держал экзамены в Академию, но провалился по рисованию гипсовых античных фигур. Пришлось еще целое лето готовиться упорно и серьезно в школе рисования. Осенью он блестяще сдал экзамен и начал посещать Академию.

«Я ведь со страшной жадностью к знаниям приехал. В Академии классов не пропускал. А на улицах всегда группировку людей наблюдал. Приду домой и сейчас зарисую, как они группируются в натуре. Ведь этого никогда не выдумаешь...», — вспоминал Василий Иванович.

В Академии Сурикова в шутку прозвали «композитором» за то, что он больше всего занимался композицией. Он рассказывал: «Я все естественность и красоту композиции изучал. Дома сам себе задачи ставил и разрешал. Образцов никаких не признавал — все сам. А в живописи только колоритную сторону изучал. Павел Петрович Чистяков очень развивал меня. Я это еще и в Сибири любил, а здесь он мне указал путь истинного колорита».

Павел Петрович Чистяков был любимым профессором Сурикова. Чистяков создал новую школу, новую систему воспитания художников, он был прекрасным педагогом, его окружали любовь и внимание учеников. Чистяков требовал, чтобы студенты, учась у великих мастеров профессиональному мастерству, всегда обращались к природе и к натуре, искали свои собственные пути к достижению цели, к умению находить в каждом явлении жизни и природы характерное, типическое, обобщенное.

Это Чистяков учил молодых художников задавать себе задачи и решать их, а не срисовывать все, что было перед глазами. Он заставлял учеников думать и размышлять. «Рисовать это значит — соображать!» — говорил Чистяков...

Василий Иванович любил отводить душу с Павлом Петровичем, а Павел Петрович один из первых оценил Сурикова. Так, он писал художнику Поленову: «Есть здесь некто Суриков, довольно редкий экземпляр, пишет на первую золотую. В шапку даст со временем ближним. Я радуюсь за него».

Всю жизнь Суриков хранил с Павлом Петровичем самую тесную дружбу.

В 1374 году Суриков окончил Академию художеств и получил малую золотую медаль за дипломную работу «Милосердный самарянин» — картину на тему библейской легенды, герой которой — добрый житель Самарии — оказал помощь покинутому и ограбленному человеку.

Сырой, нездоровый климат Петербурга плохо отразился на здоровье Василия Ивановича. Он уехал в Сибирь, в минусинские степи, на кумыс. Окрепнув и подлечившись, вернулся в Петербург. Теперь Сурикову надо было сделать еще одну конкурсную работу — на звание художника первого класса и на большую золотую медаль, которая давала право поехать от Академии художеств в командировку в Италию.

Большая золотая медаль была присуждена Сурикову, но, как и трем другим лауреатам, медаль ему не дали, а в заграничной командировке отказали: в кассе Академии обнаружилась крупная растрата.

Василию Ивановичу тогда предложили расписать фресками стены только что законченного в Москве храма Христа Спасителя. Суриков принял эту работу и уехал из Петербурга.

С тех пор Василий Иванович основался в Москве. Он писал матери: «Я все время был очень занят, да и теперь тоже, заказами, которые мне поручили. Мне нужно расписать стены в московском новом храме Спасителя... Картины будут громадные — 7 аршин высоты и 5 аршин ширины. Их четыре надо написать. Сроку дали на это 1,5 года. Работу я порядком продвинул, к июню кончу контуры картин и летом буду писать прямо в храме на стене. К маю 1878 г. должен кончить все работы».

Москва семидесятых годов прошлого столетия, с ее старыми площадями, улочками, церквами, колокольнями, монастырями, сразу создала для Василия Ивановича ту атмосферу, в которой быстро и успешно стало развиваться его исто-! рическое видение. Оно было у него так сильно, что, казалось, шло не от воображения, не от фантазии, а от жизни и натуры, от живых людей. Он словно видел прошлое собственными глазами. Сурикова поразили храм Василия Блаженного, стены Кремля, и он так и говорил: «Стены я допрашивал, а не книги!». Стены и памятники — свидетели тех исторических событий, той народной трагедии, которую тогда задумал отразить в своем творчестве Василий Иванович. А задумана была большая картин на — «Утро стрелецкой казни».

Василий Иванович понимал, что главное в работе над историческими картинами — это уме-, ние найти в прошлых событиях самое важное, решающее, а