Сын земли Сибирской - Наталия Петровна Кончаловская

Мужественная и непреклонная Морозова — в центре картины, справа от нее — ее последователи, к ним она обращает свое страстное слово, слева — бояре и попы-«никонианцы». Они смеются, издеваются, торжествуя победу: бунтарку везут на допрос в Кремль. Живой оттуда ее не выпустят!

Работая над картиной, Василий Иванович искал людские типы для нее в окружающей жизни. Он часто ходил на Преображенское кладбище, где в те времена был раскольничий скит.

«В Преображенском все меня знали, — рас-< сказывал он Волошину, — даже старушки мне себя рисовать позволяли и девушки начетчицы. Девушку в толпе это я со Сперанской писал — она тогда в монашки готовилась. А те, что кланяются, — все старообрядочки с Преображенского».

Трудно было найти тип боярыни Морозовой, поэтому Суриков сначала писал толпу. Но это еще больше осложняло задачу:

«Я на картине сперва толпу написал, а ее — после. И как не напишу ее лицо — толпа бьет! Очень трудно ее лицо было найти. Ведь сколько времени я его искал. Все мелко было. В толпе терялось».

И все же нашел ее Василий Иванович, на том же Преображенском. Приехала туда с Урала начетчица Анастасия Михайловна, и за два часа написал Суриков с нее этюд. Тот самый, который висит теперь в Государственной Третьяковской галерее.

«Как вставил в картину ее — она всех победила. «Персты рук твоих тонкостям, а очи молниеносны. Кидаешься ты на врагов, как лев!». Это протопоп Аввакум сказал про Морозову и больше про нее ничего нет...» — рассказывал Василий Иванович Волошину.

Юродивого отыскал Суриков на толкучке в Москве. Юродивый там торговал огурцами. «Вижу — он! Такой вот череп у таких людей бывает. Я говорю — идем! Еле уговорил его. Идет он за мной, все через тумбы перескакивает... Я оглядываюсь, а он качает головой — ничего, мол, не обману. В начале зимы было. Снег талый. Я его на снегу так и писал. Водки ему дал, водкой ноги натер. Алкоголики ведь 42 они все. Он в одной холщевой рубахе босиком на снегу сидел. Ноги у него даже посинели», — вспоминал Василий Иванович.

Мелкие детали картины тоже были найдены и написаны с натуры. «Помните посох-то, что у странника в руках. Это богомолка одна проходила с этим посохом. Я схватил акварель, да за ней. А она уже отошла. Кричу ей: «Бабушка! Бабушка! Дай посох! Она и посох-то бросила— думала разбойник я...».

Очень сильно и верно в картине передано ощущение движения. И лошадь идет, и сани не стоят. Кажется, слышишь скрип полозьев, за которыми в рыхлом снегу остается глубокий след. Художником замечательно увидено и выражено ощущение живой природы: влажный, зимний день, снег на крышах теремов, пар от дыхания людей...

Через год после окончания «Боярыни Морозовой» в семье Суриковых случилось большое горе: умерла молодая жена Василия Ивановича, Елизавета Августовна. Василий Иванович был так угнетен этой потерей, что бросил живопись. Состояние подавленности продолжалось у него целый год. Только поездка на продину в Красноярск исцелила его и вернула ему творческие силы.

И вот в 1891 году Суриков пишет новую большую, полную оптимизма и задора картину— «Взятие снежного городка». Пишет у себя на родине, в Красноярске.

Тогда Красноярск был тихим городком, куда из Москвы надо было ехать целый месяц — и на поезде до Нижнего Новгорода, и на лошадях по тракту, и по рекам на пароходе, если случалось путешествовать летом. Там, в этом городке, жившем своей особой жизнью, в старом суриковском доме, на втором этаже, устроил Василий Иванович себе мастерскую.

После шумной московской жизни, после пережитого горя он снова окунулся в атмосферу старинной казачьей жизни и казачьих обычаев.

Одним из обычаев была удалая старинная игра, которую из века в век проводили в сибирских городах и селах на масленицу. Игра эта осталась в память об отвоевании сибирских городов у татарского хана Кучума и называлась «взятие снежного городка».

Где-нибудь на краю села сибиряки строили из больших комьев снега настоящую крепость, поливая ее время от времени водой, чтобы замерзла и была крепче. День игры объявлялся заранее. К этому дню из соседних сел и городков на конях съезжались казаки. Зрители — горожане и селяне — приезжали в широких кошевах-санях смотреть на народное игрище.

Игра заключалась в том, что всадник на коне должен был прорваться сквозь снежную крепость и разрушить ее. А вокруг стояли мужики и ребята. Одни подзадоривали лошадь плетками и хворостинами, гнали ее на городок, а другие отпугивали ее криками и холостыми выстрелами из ружей. Часто конь, несшийся полным аллюром на крепость, вдруг сворачивал в сторону и объезжал городок. Но за ним на крепость уже летел следующий всадник.

На картине Сурикова изображен как раз тот момент, когда сильной грудью своей и ногами конь проламывает снежную стену. Крепость взята! Сколько ликования, шума, смеха, радости!

А каков казак-победитель! Вся его фигура— это напряжение в движении. Чувствуется, как крепко он сидит в седле, обхватив коленями крутые бока своего коня, как все тело всадника прильнуло к шее лошади.

Одной рукой всадник крепко держит узду, а другой, в кожаной сибирской рукавице, он смаху откалывает огромную глыбу снега от стены крепости. Лицо всадника молодое, красивое, с казацкими усами, полно суровой отваги и твердой воли. Две горожанки, сидящие в кошеве, крытой цветными коврами, восхищенно глядят на смельчака. Вокруг смеются, шутят, кричат сибирские ребята в тулупчиках, расписных катанках и меховых унтах. Тут и крестьянские парни, и городские рабочие, и люди с приисков, и таежные охотники на крупного зверя, и сибирские купчихи.

Превосходно написана голова лошади с дикими зрачками и пышущими ноздрями.

И все это на фоне лесистых, густо покрытых снегом холмов, какими окружен весь красноярский край.

Удивительно верно по цвету написан снег, когда зима уже повернула на лето. Словно чувствуешь аромат этого рыхлого снега и чистый, прозрачный воздух, который чуть ли не пьешь!

Сурикову много пришлось помучиться в поисках типов. Трудно было и «ухватить» и передать стремительное движение всадника.

Василий Иванович ездил по станицам и селам на все игрища — смотрел, наблюдал, но ему все не удавалось передать момент разрушения крепости. Пришлось у себя во дворе слепить из снега нечто вроде городка и позвать знакомого казака. Казак этот по нескольку раз налетал на крепость, Василий Иванович еще и еще зарисовывал сцену в альбом. Работал он над картиной целый год.

«В «Снежном городке» я написал то,