Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Влад на это промолчал. Слова Владимира его мало заботили. Во многом потому, что головная боль наконец-то приутихла, да и горницу он успел осмотреть и увидеть три оконца, вдоль стены расположенных. Стоило лишь за Владимиром закрыться двери, сорвался он с места, ставни отворил и… все же застонал, хотя и не собирался позволять себе слабость и досаду выказывать. Оказались на окнах прутья толстые и железные, ворон сквозь них точно не протиснулся бы, воробей лишь, да вряд ли Владу удалось бы в него превратиться.

– Ничего, – прошептал он. Звук собственного голоса неожиданно успокоил. – Выберусь.

Ему бы под открытым небом очутиться – никто не остановит, а если и наложат на тетивы стрелы каленые и вослед выстрелят, то пусть попадут сначала. Ну а коли собьют – видать, на роду погибнуть написано.

Глава 3

Следующей к нему Забава явилась. Таясь серой мышкой, в горницу прошмыгнула, тяжелую дверь затворила, руки к груди прижала – явно каяться собралась. Влада же в этот момент больше заботила мысль о том, стоят ли в коридоре стражники, и если он, скажем, сейчас мимо Забавы в дверь вломится, сумеет ли ускользнуть, не получив кулаком по макушке?

С головой пусть и было получше, но не особенно. К вечеру и вовсе слабость одолела – даже вставать лишний раз не хотелось, не говоря о том, чтобы куда-то бежать и с кем-нибудь драться. Еще один удар по темечку мог Влада запросто в постель уложить на многие дни.

– И чего же ты, княжья племянница, явилась? – спросил он равнодушно. – Мало натворила, еще возжелалось? Ну давай: кричи, зови мамок-нянек да дружинников. Только им ведь пояснить придется, что ты в покоях лиходея-насильника делаешь. Хотя… – он задумчиво глянул на окно и потер переносицу, – если меня вдобавок ко всему колдуном черным ославить и сказать, будто сама не подозревала, куда шла, то, может, тебе и поверят.

– Влад, зачем ты так? – укорила Забава и всхлипнула. – Я ж люблю тебя, и уже давно, едва ли не с самого детства.

– Хоть за курицу, да на свою улицу; хоть за помело, да в свое село; хоть за петушка, да за своего дружка. Так, Забава Путятична?

Она промолчала, губы поджав.

– Когда любят, силком не держат, – сказал ей Влад. – Не способна любовь с цепями рабскими уживаться.

– А люди святые рекут, что все мы рабы божии, – заметила Забава. – А бог – есть любовь. И получается, тот, кто любит, в рабстве находится у любимого. Я, признаться, не понимала этого раньше, а теперь, как тебя разглядела, осознала. Лишил ты меня покоя. Вот видишь – пошла против своей гордости. Скажешь – в ноги тебе брошусь, следы целовать стану!

– Эка загнули все византийцы, – хмыкнул Влад и головой покачал. – Боги никогда меня рабом не считали, более того, оскорбились бы, коли я таковым себя звать бы принялся.

– Гордыня то, Влад! – сказала Забава наставительно. – А она сиречь грех смертный.

– Это тоже твои «святые» люди говорят?

Она кивнула.

– Несладко скоро придется, – прошептал Влад. – Но ничего. Так ли, иначе ли, правда все равно свое возьмет. Кривдой душ не извратить, только разум заморочить можно, но разум не столь и важен на самом-то деле.

– Влад… – она шагнула в его сторону, но натолкнувшись на предупреждающий взгляд, остановилась. – Прошу тебя, прости мне сделанное и сказанное. Из любви же одной быть с тобой хотела, вот и наплела с три короба. Не со зла я!

– Нет мне дела ни до помыслов твоих, ни до желаний, – ответил он. – У каждого человека есть свои пределы дозволенного. Человек совестливый никогда не переступит через них, как бы ни жаждал, какими бы мыслями ни руководствовался. Навязчивость твоя мне противна, неправда – тем паче, а уж действия ни понимания, ни снисхождения не вызывают, а одно сплошное презрение. Никогда я не возлягу с той, кто будит в душе только лишь отвращение.

Ахнула Забава раненой пичугой, рот ладонями тотчас зажав. Глаза ее слезами наполнились, но ни капли по щекам, вмиг побелевшим, не скатилось.

– Верно, видать, святые люди о таких, как ты, говорят, – проронила она. – Только зло несете! Богопротивны вы!

Говорила она теперь не о Владе, а о «них», конкретного человека не видя, а толпу обезличенную на его месте представляя. Кого-то чужого да неприятного ругать всяко проще, чем давно знакомого.

– Любая другая с подобных слов топиться побежала бы! Наверняка этого ты и хочешь.

– Вряд ли, Забава, – ответил ей Влад. – Девица, на все готовая, лишь бы удержать подле себя того, кому противна, никогда с жизнью кончать не станет. Скорее, возненавидит и себя, и его, и окружающих, но мне до того дела нет. С меня достаточно. Ни знать тебя больше не хочу, ни видеть, ни разговаривать.

– А ты!.. – начала она, но Влад перебил:

– Я сделал все, лишь бы расстаться с тобой по-человечески, добрую память о себе сохранив. Ничего я тебе не обещал, даже отроком будучи, а уж нынче и подавно.

Она заплакала, но Владу уже и это безразличным стало. Он лишь какую-то странную грусть испытывал: была Забава хорошенькой в детстве (да и сейчас немногие сравнялись бы с ней красой), неглупой, образованной. И вот ведь как жизнь обернулась, хотя ни словом, ни делом, ни намеком, ни в мыслях – тут Влад душой точно не кривил – в симпатии не признавался. Никогда не возникало у него желания связать свою судьбу с этой девицей.

– Неужто твоя ворожея настолько лучше? – спросила она, носом шмыгнув.

– К слову, о гордыне, – заметил Влад, – а ведь ты именно и взвилась, решив, будто у меня кто-то появился. Ревность взыграла, не более.

– Ты же сам говорил, что сердце свое отдал!

– Разве? – Влад задумался. С чего бы ему такое ляпнуть? – Ни ворожее, ни королевишне сердце мое не принадлежит.

– А кому? – у Забавы аж слезы высохли, настолько интересно стало.

– Путь свой ищу. Знаю, предначертано мне что-то очень важное сделать. Однако с тобой оно никак не связано.

Возможно, и жестоко то было, недостойно. А как быть, если ни добрые слова, ни уговоры, ни заверения не действуют? Хотела Забава еще сказать, да кончилось у Влада всяческое терпение. Вскочил он с лавки, ухватил ее за плечо, поволок к двери, ногой ту отворил и выпихнул девицу восвояси – аккурат в руки опешившему стражнику. Мельком подумал, что хоть какая-то польза ему от Забавы: в точности узнал об охраннике.

– Отведите племянницу княжескую в ее опочивальню: время больно позднее. И не