Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту - Анна Винкельман

Иван Николаевич Меньшиков «Горящее сердце Данко»

Я научилась просто, мудро жить,

Смотреть на небо и молиться Богу,

И долго перед вечером бродить,

Чтоб утомить ненужную тревогу.

Анна Ахматова

Мы лежали в «аварийном домике» в полной темноте. Он курил вторую пачку красного «Мальборо» за день, а моя голова приятно кружилась от первого в жизни стакана коньяка. Домик назвали «аварийным», потому что на одной из стен была трещина, а с потолка иногда падала штукатурка. Если бы не знойный август, можно было бы представить, что потолок словно бы исчезает и идет снег. С ним и правда ничего нельзя было поделать, а трещину кто-то заклеил скотчем. В спортивном лагере летом особенно много народу, поэтому коек в корпусах просто не осталось. Так нас с тренером и поселили в «аварийный домик». Сначала временно, а потом так и оставили. Договориться о замене тоже, конечно, не вышло. У хороших тренеров часто дурной характер, с ними мало кто мог ладить. К тому же тренер, конечно, пил, а когда пил, становился то задумчивый, как Фридрих, то буйный и амбициозный, как Наполеон. Однако моя еще в юности ярко выраженная отрешенность действовала на него успокоительно и благотворно.

– Винкельман, я же тебе говорю, в чем проблема. Ты точно видишь, как нужно разыграть мяч. Да я по глазам вижу, что у тебя уже план. Но, черт возьми, пока ты думаешь, что да как, туда-сюда, ну мяч же уже перехвачен. Понимаешь, а? Ты думай, уже делая, а?

Кусочек штукатурки шлепнулся ему прямо на сигарету. В. В. невнятно выругался, затушил ее о металлический край койки, швырнул бычок в угол и резко сменил тему.

– Вчера опять читал про Македонского. Крутой был мужик. Как он Фивов, а! Может, и наших девчонок заставить читать? Что думаешь? Ну для вдохновения. Умер в 32, представляешь, зато какой герой! Знаешь, Винкельман, я всю жизнь тренирую девчонок. И вот думаю: вот как вас вдохновить на победу? Вам что вообще надо? Ну ты-то ладно, ты что-то там читаешь, а? Ну я про девчонок вообще. Я этого Жоэля Шмидта принудительно заставлю вас читать. Будете в разминку по очереди декларировать. С мальчиками, Винкельман, просто. Лучше бы мальчиков тренировал. Мы героев любим, понимаешь, а? Героев.

——

Девочкам не нужны герои. Нас трудно вдохновить примером подвига и завоевания. В самой женской природе есть то, что по своей сути так самодостаточно и сложно, что не требует героя. Одному только женскому телу приходится за жизнь испытывать столько необоснованной, непредсказуемой боли, столько разных перемен состояний, что искать дополнительный вызов самой женской природе уже не нужно. Даже гормональный цикл женщины устроен так, что она каждый день чувствует себя немного по- разному: вся динамика природы разворачивается в ней и у нее на глазах. Потому она с юности учится искать в себе точку опоры и силы или тому, чтобы просто следовать природе и ее течению. Мужское тело устроено иначе – оно противостоит потоку. А чтобы перенаправить его естественное течение, нужна мотивация. По всей видимости, мужская склонность к героизму – пример этой загадочной телесной структуры.

Поразительно, как в IV веке до нашей эры древние греки уловили до сих пор мучающий наш рассудок парадокс: природа в своем единственном цикле изменчива и капризна. Закономерно, что уловил это философ-мужчина: возможно, он увидел в природе что-то отличное от себя и захотел понять; ведь вскоре после этого древнего открытия все прочие философы и ученые старались «уловить» и зафиксировать эти изменения, как-то стабилизировать их, указать на их неизменный и фундаментальный принцип. Однако пока все теории оставались механистическими, они скорее сражались друг с другом, чем отвечали на изначальный вопрос. Только в XIX веке «немецкие идеалисты», перечитывая античную философию, смогли найти способ показать, что природа не механизм и не машина, а живой организм и что основание всех перемен совсем нельзя никак систематизировать, да и пальцем на него не указать. Абсолют, из которого все происходит, – это «не вещь», говорит Шеллинг. История, уточняет Гегель, – это процесс цикличного развития Абсолютного духа.

Один мужчина, вдохновленный Абсолютом, сел на коня и пересек Персию и Азию, говорит Гегель. Это Македонский. Другой гордо поднял треуголку и въехал в Берлин. Наполеона встречали как героя. Vive l'Empereur!

——

Различие полов – только один слой нашей реальности. В самом источнике мира еще нет никаких содержательных различий (добро или зло / женское или мужское), есть только потенции к тому, чтобы мир появился во всем своем многообразии. В Абсолюте – абсолютное равновесие того, что потом станет для нас мужским и женским, добром и злом. Такое положение дел мы, так как мир уже случился, не можем пережить, но можем его мыслить. Сделать это непросто, ведь в самом уже случившемся мире мы обнаруживаем только противоборствующие силы и противоположности; образ героя – один из тех, что помогает убедиться в реальности Абсолюта.

Герой появляется тогда, когда кажется, что что-то нужно спасать, когда в мире нарастает ощущение, что сам Абсолют не выполняет свою задачу – не следит за благом и порядком. Особая сила героя как раз в том, что он может «починить» нарушившийся в истории баланс сил, имеющих свое основание в Абсолюте, вернуть исходную настройку мира – например, добра и зла. Впрочем, внимательный исследователь Абсолюта уже знает: в самом мире «доброе» и «злое» появляются тогда, когда мир уже случился, а значит, наполнился разными измерениями и структурами. Получается, что, чтобы «откалибровать» нарушенный в мире баланс заново, нужно, во-первых, знать, как он изначально выглядел, во-вторых, самому быть на стороне какой-то из сил. Герои бывают и злые. Они бывают трагические или лирические. Все это не противоречит общему термину «герой». Главное, что у героя есть представление о том, как должно быть, и воля к тому, чтобы изменение случилось.

В классической философии тема героя появляется преимущественно в контексте обсуждения греческой философии и литературы. Герой – это герой эпоса или трагедии. Для Канта, например, куда более важный сюжет – «возвышенное»; проявление масштаба человеческой личности поэтому скорее связано с силой разума и с ее способностью объять бесконечность – Абсолют. Любой человек, который смотрит на «звездное небо», «наполняющее благоговением», сознает при этом «моральный закон» на порядок ближе к героическому, чем ведомый страстью деятель, который баланс сил в