Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту - Анна Винкельман

Эту же метафизическую схему Шеллинг применял во всей своей философии. Она же стала решающей для его ответа Канту на вопрос, как связаны природа и свобода. Так как есть только один метафизический принцип и он основан на Абсолюте или безусловном, никакого «зазора» между природой и свободой нет: дух и природа едины. А = А есть принцип того, как разворачивается природа, это и есть принцип ее формирования. Используя латинские выражения, он обозначил это как natura naturata (природа как продукт) и natura naturans (природа как динамический процесс). Однако все они, как и Я, берут свое начало в безусловном.

В «Мировых эпохах», хотя речь там о времени и истории, а не только о метафизике, этот принцип был выражен с помощью термина «начало начал», что по сути своей есть «абсолютная свобода»[93]. Оно не синоним слова «вечность». Напротив, большой ошибкой, говорит Шеллинг, было бы считать, что начало времени – это совокупность всех времен (вечность) или даже безвременность. Время, как оно есть в мире вообще, не берет начало в каком-то внешнем или отдельно по отношению к миру стоящем принципе. Время объективно не потому, что оно одинаково, или мы, как-то сговорившись, его считаем, а потому, что «вещи вообще не производятся в объективном времени, для каждой вещи время появляется заново, выпрыгивая прямо из безусловного[94].

Для того чтобы показать, как именно время «порождается» в мире, Шеллинг использует термин «зарождение», который в те времена имеет естественно-научные коннотации и, по всей видимости, заимствован из «наук о жизни»: «Это творение (Zeugung)[95] не творение мимолетное, которое однажды произошло и прекратилось, а вечное и непрестанно происходящее. Каждое мгновение, как в первый раз, <..> и этот акт, поскольку он вновь и вновь полагает время в вещи (Zeit in den Dingen setzt), есть не нечто однократное, но вечное, предшествующее времени (ein vorzeitlicher Akt)»[96].

Время, как мы снова видим, не форма, а никогда не прекращающийся процесс, который происходит в мире благодаря вещам, а не наоборот – вещи происходят во времени. Все это, как мы можем видеть, на самом деле структурно повторяет его идею о самоположении Я, и именно поэтому Шеллинг уточняет, что «каждая вещь предполагает время как целое»[97].

Учитывая, что время имеет характер жизни, что мы и видим на примере Я, его никак нельзя объяснить просто механически, то есть оперируя только понятиями «причина» и «следствие». Время, как и жизнь, имеет один движущий им принцип, из которого все происходит, оно устроено органически – как и сам человек. В каждой частичке времени одновременно содержится все время. Такое отношение частного к целому обычно называют органическим отношением, пишет Шеллинг. Дело в том, что в организме частное требует для своей собственной реальности целого как присутствующего в идее (как, например, конкретный орган имеет смысл только по отношению к организму)[98]. Время, таким образом, является нам как целое, то есть как организм[99].

А если время органическое, значит, у него есть и органы: прошлое, настоящее и будущее. Как и Я, все три времени берут свое начало в безусловном и в этом смысле существуют словно бы одновременно.

«Мировые эпохи» открывает такое предложение: «Прошлое познается, настоящее узнается, будущее предчувствуется. Познанное рассказывается, узнанное изображается, предчувствованное пророчествуется»[100]. В этом органическом единстве, поясняет Шеллинг, прошлое, настоящее и будущее уже тайным образом объединены и до мира остаются скрытыми[101]. Еще можно обратить внимание на то, что Шеллинг связывает каждое из времен с определенным модусом сознания, или, говоря кантовским языком, с определенной познавательной способностью. Прошлое – со знанием и, как следствие, с историей; настоящее – с познанием и понятием; будущее – с предчувствием и пророчеством. Получается, что все модусы времени хотя и неразрывно связаны, но все же указывают на разные способы видеть мир. Так, через знание, познание и предчувствие наш мир для нас наполняется временем и получает структуру. Активность мышления здесь то, что приносит время в мир.

Время2

Мы неловко сидели на диване. Диван то резко уменьшался, то увеличивался. Он вертел в руках книгу, а я – головой. Когда напряжение стало громче, чем яростное перелистывание страниц, я выпалила:

– Я пишу текст о времени!

– О времени! – темноволосый философ вскинул брови.

– Да. Идея такая: времени всегда достаточно.

– Значит, нам не нужно его терять? – тихо спросил он.

Так как я находила его не только симпатичным, но и по-философски гениальным, то эту неловкую шутку пришлось ему немедленно простить.

– Да, не будем. Давай поиграем. Пусть – в настольную игру!

Оживленный этой идеей, он вскочил, обошел стол, поставил на него две свечи и коробку с детскими буквами алфавита.

– Играем! – воскликнул он. – Строчку я – строчку ты.

Die Zeit, Du bist wunderbar!

Leider ist es mir noch nicht ganz klar

<..>

Warum bist Du so nett…[102]

– Sonett ведь можно прочитать по-разному, – заметил он и стал сдвигать и раздвигать части слова. – Sonett – so nett[103] – sonett – Sonett. Ты любишь сонеты?

Резюмировать эту историю можно славным филологическим анекдотом: «Если мужчина написал тебе один сонет – он любит тебя. Если он написал тебе триста сонетов – он любит сонеты». Поэтому больше всего жаль, что стихотворение у нас получилось и правда хорошее, но по дороге на вокзал оно частично забылось – в поезде пришлось писать новое.

Мир есть все то, что меняется

Мир есть совокупность чудес, не фактов

Все что меняется – жизнь – непросто

Но и не так уж она и трудна

Чем больше у человека света,

Тем больше у него времени.

Всегда оно будет

Не бывает у него опозданий

Загадка только в том – откуда оно берется?

Чувствует ли оно себя тут, у нас, дома?

Время

Человек получает в зависимости от того, что он хочет

Это чудесно

Так что времени всегда достаточно

Чего нам и правда не всегда хватает, так это воли

Ведь без воли нет времени

И если человек не знает, чего он хочет

Время

Никуда не двинется

Так что не нужно спрашивать, есть