Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту - Анна Винкельман

Но для тревожного и угрюмого Гегеля все иначе. Его захватывало не звездное небо, а Абсолютный дух, выловить который он стремился в самой истории. Абсолютный дух, или, как Гегель еще его называет, абсолютная идея, – это некоторый смысл мира, который шаг за шагом проявляет себя в мире – поколение за поколением, эпоха за эпохой. В Абсолютном духе Гегеля, как и в Абсолюте Шеллинга, мир уже содержится целиком, только в «свернутом виде». Время и история словно «разворачивают» это содержание, но всегда в разных формах и проявлениях. При этом Абсолютный дух Гегеля – более содержательное понятие; Абсолютный дух имеет волю; именно поэтому мир «разворачивается», он не может быть реализован одним махом – он просто взорвался бы от такого натиска.

Обычный человек за этими постепенно разворачивающимися из пучины Абсолютного духа процессами может только наблюдать. Его частная воля и жизнь лишь «материал» для истории. Однако называемые Гегелем «всемирно-исторические личности»[85] могут в формировании мира даже участвовать. Особенность этих личностей, говорит Гегель, в том, что их частные намерения совпали с намерениями Абсолютного духа. Например, когда по его замыслу один исторический строй должен был завершиться и начаться другой, появился Македонский и перекроил карту Европы. Наполеон – другой любимый пример самого Гегеля. Тем самым открылось и новое измерение истории. Абсолютный дух словно бы показывает себя во «всемирно-исторической личности» и тем самым еще и подтверждает свое существование для обывателя.

Однако в силу колоссальной несоразмерности воли Абсолюта и воли героя, пусть даже самого сильного и могучего, герой умирает рано и мучительно. Он использован и уничтожен сразу после того, как его миссия выполнена. Абсолютный дух безжалостен к нему, ведь сам он находится там, где еще нет добра и зла.

Но у героизма есть и другой аспект, который Гегелю едва ли был понятен и интересен. В то время как герой Гегеля пытается самим собой доказать, что Абсолют есть, и исполнить его волю, героизм жертвенный исходит не из необходимости доказать Абсолют, а из доверия к нему. Таков героизм главной героини «Мидлмарч» (1829–1832) Доротеи. Джордж Элиот, английская писательница, так пишет о женщине, которую считает героем, потому что ей хватило смелости заняться теми, кто вокруг нее, а не только собой или доказательством Абсолюта. Не может ли быть так, спрашивает она, что настоящий героизм – не тот, который перекраивает карты континентов, а тихий, тот, который мы даже не замечаем?

«Тереза нашего времени едва ли сумела бы осуществить преобразование монашеского ордена – точно так же как новая Антигона не имела бы возможности свершить свой подвиг и пожертвовать жизнью, дабы предать земле тело убитого брата, – отныне уже нельзя излить душевный пыл героическими подвигами такого рода. Но мы, люди незначительные, своими повседневными речами и поступками формируем жизни многих Доротей, и судьба той Доротеи, чью историю мы рассказали, еще не самая прискорбная из всех. Ее восприимчивая ко всему высокому натура не раз проявлялась в высоких порывах, хотя многие их не заметили. В своей душевной щедрости она, подобно той реке, чью мощь сломил Кир, растеклась на ручейки, названия которых не прогремели по свету. Но ее воздействие на тех, кто находился рядом с ней, огромно, ибо благоденствие нашего мира зависит не только от исторических, но и от житейских деяний; и, если ваши и мои дела обстоят не так скверно, как могли бы, мы во многом обязаны этим людям, которые жили рядом с нами, незаметно и честно, и покоятся в безвестных могилах»[86].

Mut

Тот, кто счастлив, не должен иметь страха. Даже перед смертью.

Людвиг Витгенштейн

Чтобы заниматься философией и метафизикой, нужно быть смелым[87]. Неплохо поэтому было бы дополнить известную надпись так: «Трус не пройдет».

Кант призывал нас «иметь мужество пользоваться собственным умом»[88]. В русскоязычном переводе слово «ум» скорее отсылает к разуму. И это очень правильно, потому что оригинальный текст говорит, что нужно иметь мужество «обслужить собственный рассудок»[89]. Гегель потом на этот счет иронизировал и говорил, что самостоятельное мышление – дело нехитрое, ведь никто не может думать за тебя, так же как никто не может есть и пить за тебя.

В чем же смелость пользоваться собственным умом? Рассудок всегда предлагает нам легкие пути и прямые ответы: если так, то сяк. Рассудок идет по протоптанному пути причинно-следственных связей. Разум же – это способность принципа, значит, способность найти свой путь.

Трудность и страх тут в том, что рассудок дает нам понятия, а значит, в самом мире мы можем отыскать то, за чем пойдем и на что решимся. Разум дает нам лишь идеи – а в мире их в чистом виде нет. Идея не успокаивает нас так, как успокаивает понятие. Идея еще находится в поле возможно невозможного, понятие же тут как тут. Философ, занятый Абсолютом, который всегда устрашает нас тем, что мира могло бы и не быть, должен быть поэтому исключительно смелым, ведь велика ли задача – выбирать из понятий (возможного)? Но самое страшное признание – о том, что понятия нашли себе место в лучшем из невозможных миров.

Время1

Мы ехали по трассе. Мне было пять лет или около того. Куда-то опаздывали. В машине я, мама и папа. Мама сказала папе, что хорошо бы все же ехать быстрее, иначе мы опоздаем. Папа сказал, что быстрее ехать «не получится». Это очень удивило меня, и я тут же предложила наивное решение: «Папа, а ты крути руль быстрее, тогда мы быстрее будем ехать».

Правду этой детской интуиции подтверждает и современная физика. Вопреки представлению, на котором веками стояла человеческая цивилизация, время не есть абсолютная категория или форма нашего опыта. Время, во-первых, субъективно, во-вторых, действительно связано с движением. Точку сборки этих двух утверждений физика пока не смогла объяснить ясно и убедительно. Однако очень проясняющий ответ есть у Фридриха Шеллинга, который посвятил теме времени «Мировые эпохи» (1811–1815). Там он пишет: «Тайна всякой здоровой и деятельной [tüchtigen] жизни состоит, бесспорно, в том, чтобы никогда не позволять времени становиться внешним и никогда не вступать в разлад с времяпорождающим принципом в самом себе. Так как тот, кто обращен в себя, несом временем; обращенного вовне время несет, как говорится, желающего судьба ведет, нежелающего – тащит.