Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

Сократ, как и Руми, обличал невежество тех, кто надменно, но необоснованно притязал на знание. Платон также не подпадает под определение философа, данное Руми, поскольку он, так же, как и сам Руми, учил о превосходстве озарения над отысканием улик и построенными на силлогизме умозаключениями. Даже Аристотель не вполне подходит под образ философа, рисуемый Руми, поскольку он более, нежели его средневековые последователи, был занят выявлением проблем (апорий), для которых он не мог предложить ясного решения (в качестве примера можно привести проблему субстанции, рассматриваемую в центральных книгах его «Метафизики», или проблему будущих возможных сущих, рассматриваемую в [трактате] «О истолковании»). Наиболее важным вопросом, вытекающим из этих рассуждений, является то, каким образом неоплатонизм и аристотелианство стали считаться официальной философией, то есть рационально авторитетным набором доктрин вместо предположительных рассуждений, предлагаемых греческими мыслителями. Как нерешенные, проблемы, которые были так важны для Аристотеля, были отодвинуты в сторону, уступив место смелым притязаниям на разум? Как философия стала испорченной, догматичной и высокомерной, когда это начало проявляться? Впрочем, начав искать ответы на эти вопросы, мы оставили бы поставленную перед собой задачу, а именно – дать общую характеристику философии.

Философия не может быть определена ни как простая цепочка учителей и учеников, ни как набор доктрин. В то же время важно попытаться охарактеризовать философские сочинения таким образом, чтобы мы могли отличить их от религиозных текстов и того, что иногда называют «книгами мудрости» (wisdom literature). Конечно, мы не утверждаем, что никакие религиозные тексты не должны считаться философией, равно как и не отрицаем наличие философского содержания в некоторых «книгах мудрости». Мы ищем способ различения фалсафа и хикма, философии и мудрости, допуская при этом возможность их взаимного пересечения. Поскольку мы уже отбросили историческую преемственность и доктринальное содержание как средства определения философии, остаются, по-видимому, две альтернативы: предмет и метод.

Со времени Аристотеля метафизика, или первая философия, определялась как наука о бытии как таковом, и мусульманские философы в большинстве своем принимали это определение. Это определение, однако, не охватывает все ответвления философии. Философия имеет следующие ответвления: метафизика, эпистемология, логика, этика и эстетика. Существуют также и другие ответвления философии: философия закона, философия языка, философия науки, философия медицины, социальная и политическая философия, философская антропология, философия ума и т. д. Это «и т. д.» очень важно. Похоже, невозможно его вычеркнуть, равно как и нет перечня дисциплин, чья претензия на исчерпанность не могла бы оказаться поставленой под сомнение развитием новой ветви философии. Нам необходимо каким-то образом понять, когда новое направление человеческого поиска начинает считаться разновидностью философии, и когда это что-то иное – относится, например, к области психологии, идеологии или культурной критики. Мы можем надеяться отыскать некий критерий, обратившись к методу.

Часто говорится, что философы отличаются от мудрецов тем, что используют разум. Тогда как мудрецы черпают мудрость из фольклора, религии, мифологии и прочих элементов культуры, философ якобы полагается только на чистый разум. Но мудрецы, без сомнения, тоже используют разум. Кажется, именно это хотел сказать Руми, говоря, что чистые восседают на Разуме разума. Иногда утверждается, что, хотя все науки используют рациональные принципы, философия уникальна в том, что полагается единственно на разум, не апеллируя к эмпирическим данным. Этому можно противопоставить два возражения. Во-первых, есть другие науки, кроме философии, полагающиеся единственно на чистый разум, как-то чисто математические науки, такие как теория чисел или геометрия Евклида. Во-вторых, философия, или, по крайней мере, некоторые из ее отраслей, по более внимательном исследовании, оказываются не совсем независимыми от эмпирических открытий и идей, произведенных от них. Нет абсолютно четкой линии, отделяющей философию математики от чистой математики или чистую математику от прикладной математики5. Разум представляется используемым тем же или только слегка измененным способом при переходе от частной науки к философии этой науки. Метафизические теории были выдвинуты на основании философского размышления над физикой элементарных частиц, космологией и даже биологией6.

Вопросы представляются нам иначе. Вопросы науки – это внутренние вопросы, которые, по-видимому, предполагают, что ответы на них могут быть найдены посредством развития и расширенного применения методов, используемых в настоящее время в данной сфере. Вопросы частной науки выходят за рамки установленных путей поиска в двух направлениях: в прикладном направлении и в направлении философии. Разум, однако, является опорой в равной степени во всем спектре направлений: он одинаково важен как для построения машины, так и для рассуждений о природе бытия. Поскольку философия противоположна прикладным наукам, соблазнительно попытаться определить философский метод как в определенном смысле не эмпирический, даже если ясно, что никакое теоретизирование не является абсолютно невосприимчивым к идеям, рождающимся непосредственно от размышления над наблюдением и измерением. Даже если философия и не полагается исключительно на разум, и опыт может рассматриваться как путь открытия философской истины наряду с рациональной рефлексией, философы все же не пытаются формулировать свои теории способами, предполагающими их опытное подтверждение или отрицание.

В конечном итоге представляется, что если мы хотим быть честными, мы должны признать, что мы не можем представить точного определения философии, которое бы включало в себя все, что традиционно считается принадлежащим к этой сфере, одновременно исключая специальные науки. Возможно, мы в действительности не знаем, что такое философия, или, может быть, мы знаем, что это такое, но только приблизительно, что исключает возможность дать точное определение.

Свет внутри света.

Аллах ведет к Его свету того, к кому

Он благоволит. (Nur, 35).

Каллиграфия из Великой Мечети. Бурса, Турция. 1399 г.

По всей видимости, ближе всего мы подходим к определению философии посредством [попытки определения] ее субъекта и метода, утверждая, что философия включает в себя метафизику, эпистемологию, этику, эстетику, логику, и изучает основы частных наук. Философский метод рационален, в противоположность эмпирическому, но это не означает, что эмпирические исследования не имеют отношения к философии. Например, результаты эмпирических исследований привели к развитию квантовой теории, которая выдвинула ряд интересных философских положений относительно природы материи и энергии, и замена ньютоновской физики теорией относительности сделала немало для того, чтобы подорвать некоторые основные тезисы философии Канта. Признание того, что философия должна следить за развитием экспериментальных наук и откликаться на него, тем не менее, не свидетельствует о правомерности утверждения, что метод философии – эмпирический. Инструментом философа является разум, но это утверждение не очень информативно, поскольку разум применяется также исследователями естественных и гуманитарных наук. Нет такой науки (’илм), которая не требовала бы разума.

Философские методы – это анализ и синтез, и в обоих случаях особое внимание уделяется логике. Синтез является попыткой