Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

Мулла Садра описывал мудрость Адама следующим образом: «Знай, что мудрость (хикма) началась от Адама и его потомков – Сета и Гермеса, т. е. Идриса, и Ноя, поскольку мир никогда не был лишен человека, служащего опорой науки единства (таухид) и возвращения. И это великий Гермес был тем, кто распространил ее (хикма) по всем уголкам мира и различным странам, проявляя ее и проливая на «истинно поклоняющихся». Он – «Отец философов» (Абу ’ль хукама ’) и учитель тех, кто является обладателями наук»13. Говорить об Адаме как о философе – значит, перешагнуть границы философской универсальности и ввести в обсуждение религиозный элемент. Философия Адама – религиозна. С секулярной западной точки зрения подобного рода утверждения будут звучать до абсурдного нелепо. Не только атеисты, но также западные христиане, считающие себя просвещенными, думают об Адаме как о мифической фигуре, персонаже древних сказок, не имеющем отношения к рациональному анализу философских проблем и научному складу мышления, типичному для современного философа. С другой стороны, религиозные люди с узким пониманием богобоязненности сочтут недопустимым и противоречащим религии описание пророка Адама (А) как философа. Пророческое знание, возразят они, получаемо путем Откровения и не нуждается в недостаточных методах разума.

На атаку со стороны западного фланга мы можем ответить, обратив внимание на то, что философия имеет и мифологическое измерение, на которое не обращают внимания адепты позитивистского подхода. Философия – это разновидность поиска, мотивированного любовью. Следы этой любви могут быть обнаружены даже у таких нерелигиозных западных мыслителей, как Рассел и Сартр. Именно стремление освободить себя от известных иллюзий мыслителей прошлого мотивирует их отрицание. Так что не должно казаться удивительным то, что любовь к истине может вдохновить кого-то на то, чтобы отвергать истину.

Мифологическое измерение философского поиска истины есть повторяющаяся тема в философской литературе западной традиции. Многие авторы уже обратили внимание на тот момент, что то, что создает миф, не есть ложь. Мифы могут содержать в себе важные истины. История, подобная истории Адама, может быть названа мифом, поскольку она легендарна, будучи передана нам из древности, а не открыта посредством научно-исторического исследования. Но это не означает, что она – ложна! Скорее, фальсификацией будет отрицание мифологического измерения философского поиска и отрицание его точек соприкосновения с религиозным странствием.

Что же касается тех, кто отрицает философию Адама с религиозной точки зрения – если они будут упорствовать в своих возражениях после наших объяснений относительно того, что мы имели в виду, и после того, как они поймут, что мы не претендуем на знание позиции первого Пророка (да будет над ним мир!), в отношении различных противоречивых философских вопросов, и даже не пытаемся делать положительное утверждение, что этот пророк имел философские взгляды по каким-либо частным философским вопросам – если после всего этого они продолжат упорствовать в своем противостоянии, тогда мы должны начать подозревать, что их оппозиция обусловлена стремлением защитить религию от рационального исследования.

Сегодня на Западе есть много богословов и философов религии, разделяющих эти убеждения. Они называются фидеистами. Они полагают, что существуют более высокие критерии, чем критерии разума, посредством которых следует оценивать верования, и что согласно этим критериям религиозные верования должны оцениваться высоко даже если они противоречат критериям разума.

Одним из важнейших пророведников фидеизма в христианской философии был Серен Кьеркегор (1813–1855). Важно понимать, что фидеизм Кьеркегора происходит из отрицания притязаний со стороны разума, выдвинутых Гегелем. На веку Кьеркегора последователи Гегеля, похоже, полагали, что разума самого по себе достаточно, чтобы указать место человека и Бога во вселенной и предоставить основания для религиозной веры. В ответ на эти чрезмерные притязания, сделанные от имени разума, Кьеркегорд, похоже, впадает в противоположную крайность, отрицая всяческое отношение разума или философии к религии.

Особенно важным в контексте мусульмано-христианского диалога является отношение Кьеркегора к Библии. Мусульмане всегда по традиции напоминали христианам о сомнительности исторических свидетельств аутентичности Библии, сравнивая недостаток информации о происхождении Библии с относительным изобилием данных касательно откровения Корана. Ответ христиан был на удивление безразличным. Бесспорно, значительное число христианских богословов приняло и принимает участие в широком историческом исследовании происхождения Библии. Однако я убежден, что чаще мы сталкиваемся с недостаточным интересом к данному вопросу или даже в некоторых случаях – враждебностью. Такая реакция – это не просто отражение неразумного догматизма, но и широко распространенной богословской точки зрения, что религиозные вопросы независимы от объективной истины и даже могут противостоять ей. Урок, извлекаемый из современных форм библейского критики, состоит в том, что духовное значение Писания независимо не только от изъянов его буквального истолкования, но и от всякого притязания на объективную историчность. Этот взгляд находит четкое выражение в работах Кьеркегора. Он утверждает, что даже если Библия будет признана абсолютно аутентичной, это не приблизит никого к вере, поскольку вера есть вещь эмоциональная, а не результат академического исследования. Более того, он утверждает, что научное подтверждение подлинности

Библии было бы на самом деле губительным для веры, поскольку страстность и уверенность несовместимы между собой. С другой стороны, Кьеркегор утверждает, что даже если была бы доказана полная неаутентичность Библии, опровергнута подлинность авторства ее книг, и доказано, что она лишена целостности, из этого не следовало бы, что Христос не существовал, и верующий все равно мог бы сохранить свою веру. Карл Барт, возможно, самый влиятельный протестантский теолог двадцатого столетия, придерживается на удивление похожей позиции. Он готов принять историческую критику Библии, но утверждает, что вера не зависит от исторической точности верований. Христос стоит над историей. Опасность здесь заключается в том, что в отрицании исторической, научной, философской или рациональной критики, человек уверяет себя, что никакая внешняя оценка не может угрожать его религиозным верованиям. Узость мышления обретает защиту.

Второе по значимости философское влияние на современный христианский фидеизм оказал Людвиг Виттгенштейн (1889–1951). Фидеизм Виттгенштейна в некотором смысле более умеренный, нежели у Кьеркегора. Он придерживается точки зрения, что в разных сферах жизни играют в различные «языковые игры», и что, когда правила одной игры применяются к другой, к которой они неприменимы, то это приводит к недоразумениям. Правила науки не применимы к религии. Согласно последователям Витгенштейна, надлежащее место разума – в науке. В религиозных верованиях, похоже, его заменяет нечто другое. Против этого можно возразить, что как религиозные, так и в научные дискуссии подчинены логическим законам, характерным для рационального мышления. Они, однако, различаются в своем