То, что нас ломает - Мишель Хёрд

— Что именно? — Мой голос звучит неожиданно резко, я совсем забываю про бекон на сковороде.

Она качает головой.

— Не мне об этом рассказывать.

— Все было плохо? — пытаюсь я вытянуть из нее хоть что-то, чувствуя, как в груди разрастается тревога за Нову.

Рэйчел медлит, а затем кивает.

Боже.

В голове проносятся сотни сценариев, тело напрягается, челюсти сжимаются.

Когда мы только переехали в Лос-Анджелес, я чувствовал вину за то, что мы оставили Нову, но она была несовершеннолетней и под опекой деда. Потом жизнь закрутилась, и одно событие сменяло другое.

Рэйчел снова оглядывается, а затем пристально смотрит мне в глаза.

— Когда меня не станет… ты присмотришь за Новой? Пожалуйста. — Ее лицо искажается от печали. — Я не хочу, чтобы она осталась одна.

Нова была частью нашей жизни с того самого дня, как они с Рэйчел встретились в первом классе. Я знаю, как сильно сестра любит свою лучшую подругу, и, честно говоря, мне Нова тоже всегда была небезразлична.

Я киваю, и как раз когда собираюсь обнять Рэйчел, чтобы утешить, в нос бьет запах гари.

— Бекон! — Рэйчел разражается смехом, пока я убираю сковороду с плиты.

Когда я иду к раковине, то слышу ее бормотание: — Черт, блин тоже подгорел.

— Вот что бывает, когда смеешься надо мной.

Мы выбрасываем испорченную еду в мусор и кидаем сковородки в раковину, доставая чистые.

— Попробуем еще раз, — говорит Рэйчел, кладя кусочек масла. Когда я снова встаю рядом жарить бекон, она спрашивает: — Значит, ты присмотришь за ней, да?

— Да. — Видя умоляющий взгляд сестры, я добавляю: — Обещаю.

Я слышу шаги, и через мгновение Нова снова присоединяется к нам на кухне. Она выглядит немного бледной, а когда улыбается, то делает это натянуто, и улыбка не отражается в ее глазах.

Зная, что с ней произошло что-то плохое, и видя ее бледность, я чувствую, как тревога удваивается.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Нова кивает, относит пустую кружку в раковину и вдруг смеется: — Вы сожгли еду.

Уголок моего рта ползет вверх.

— Рэйчел меня отвлекла.

— Не надо сваливать на меня, — шутливо ворчит сестра.

Когда Нова подходит ближе, она поддразнивает: — Может, мне стоит заняться завтраком?

Желая вовлечь ее в процесс, я говорю: — Давай, можешь сменить меня, пока я окончательно все не испортил.

Я отодвигаюсь ровно настолько, чтобы Нова встала между мной и Рэйчел. Опираясь бедром о столешницу, я невольно любуюсь ее лицом.

Что же с тобой случилось?

Я замечаю, как она нервно покусывает нижнюю губу, замечаю тревогу, которая не дает ей расслабиться. Мой взгляд цепляется за едва заметный шрам над бровью, и я задаюсь вопросом, откуда он взялся.

Желая узнать все, что я пропустил в ее жизни, я спрашиваю: — Как твой дедушка?

Она пожимает плечами.

— Все такой же отшельник и ворчун. Я давно его не видела.

Я качаю головой.

— А Верона? Что там изменилось?

Нова нервно бросает взгляд на мое лицо, прежде чем перевернуть бекон.

— Все по-старому. — Она снова смотрит на меня, и на этот раз на ее губах играет робкая улыбка. — Когда вышел твой первый фильм, на футбольном поле установили огромный экран. Весь город пришел смотреть.

Я уже привык к славе, но от новости о том, что в родном городе праздновали мой дебют, на душе становиться тепло.

Нова выкладывает готовый бекон на бумажное полотенце, чтобы поджарить следующую порцию, я краду один ломтик и съедаю. Он хрустящий, как я люблю.

Обычно мне все равно, но в случае с Новой мне интересно узнать ее мнение о фильме, поэтому я спрашиваю: — И что ты думаешь о фильме «Бессмертный киллер»?

Ее взгляд мечется между сковородой и мной, а по шее разливается румянец. Она выглядит еще более застенчивой и неловкой.

Сделав свои выводы, я спрашиваю: — Тебе не понравилось?

— О боже, нет! — восклицает Нова, широко распахнув глаза. — Он был хорош, и ты был великолепен, и это было… очень круто. — С каждой секундой она смущается все больше. — Все женщины в городе только об этом и говорили несколько месяцев. Ну, знаешь… потому что там была та сцена в душе… и… там были кубики пресса, и твоя грудь была мокрой… и…

Рэйчел заливисто хохочет и хлопает Нову по спине.

— Пожалуйста, прекрати. Не хочу слушать про голую грудь своего брата.

— Прости, — шепчет Нова, выглядя совершенно несчастной, а ее лицо пылает от смущения. — Вот почему я никогда не говорила об Истоне, когда мы созванивались.

— М-м-м. Он тебе нравится? — поддразнивает подругу Рэйчел.

Нова замирает, ее глаза снова расширяются. Она выглядит по-настоящему виноватой. Я бросаю на нее вопросительный взгляд, отчего ее щеки становятся ярко-алыми, и она начинает мотать головой.

— Нет-нет-нет! Конечно нет. — Нова быстро выкладывает остатки бекона и буквально сбегает к раковине. В ее голосе снова слышна паника: — Он твой брат. Я бы никогда не перешла эту черту.

Ее бурная реакция бьет меня прямо в грудь, и следом накатывает волна разочарования.

— Я просто шучу, — смеется Рэйчел.

Я заставляю себя улыбнуться и беру еще ломтик бекона.

Почему я разочарован тем, что Нова не собирается переходить черту?

Неужели я сам этого хочу?

Я снова смотрю на нее, и вид ее раскрасневшихся щек и приоткрытых губ заставляет мою плоть напрячься в самый неподходящий момент.

Черт.

Я отворачиваюсь от женщин и занимаю себя тем, что достаю тарелки.

— Можем поесть прямо у острова, — говорит Рэйчел. — Нова, сходишь за Лэйни?

— Конечно.

Я провожаю Нову взглядом, отмечая ее стройную, даже слишком худую фигуру. То, как она двигается, кажется мне очень притягательным, и только сейчас я обращаю внимание на кардиган.

— В доме холодно? — спрашиваю я.

— Нет. А что?

— Нова в кардигане, — замечаю я.

— Ох. — Рэйчел переносит блины к острову и смотрит на меня. Она вздыхает и шепчет: — Я говорю тебе это только для того, чтобы ты не считал ее странной.

Я подхожу ближе к сестре, превращаясь в одно большое внимание.

— Нова была в абьюзивных отношениях, и кардиган нужен, чтобы скрыть синяки на руках.

Что, блядь? Так вот откуда у нее шрам над бровью?

— В отношениях? — уточняю я. — В нескольких?

Рэйчел кивает.

— Эти ублюдки над ней изрядно поиздевались.

Я хмурюсь и снова смотрю в сторону лестницы. Знание того, что мужчины причиняли Нове боль, вызывает во мне вспышку ярости.

— Она слишком добрая для своего же блага, и это сделало ее легкой мишенью