Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

Раиса слабо усмехнулась, не открывая глаз.

Машина набрала ход и понесла их прочь от зарева, в темноту.

* * *

Я стоял на угрюмском конце трассы и смотрел, как из пустого поля рождается железная дорога.

Передо мной убегала к горизонту насыпь — длинная ровная земляная спина, рассёкшая луг и нырнувшая в перелесок. Неделей раньше здесь было одно разнотравье да овражек, через который мужики таскали воду из ручья. Теперь под ногами лежало готовое полотно, выведенное под уровень, с пологими откосами и кюветами по бокам. Артели с лопатами и тачками выгрызали бы это месяцами, надрывая хребты и пропивая жалованье. Геоманты управились за дни. Я разглядывал их работу и в который раз ловил себя на странном: за тысячу лет эти люди порастеряли половину знаний, какими владели мои чародеи, а оставшейся половиной выделывали такое, от чего моим волхвам полезли бы глаза на лоб.

За насыпью начинался труд, которому никакая магия была не подмога.

Бригада укладывала путь. Двое волокли шпалу, тяжёлую, просмолённую, роняли её поперёк балласта. Следующие ровняли по шнуру, накатывали рельс и в четыре молота, звонко, забивали костыли — раз-два, раз-два, железо по железу, чисто и зло. Сзади подбивали под шпалы щебень, трамбовали, чтобы путь не гулял под колесом. Машина тут не работница — всё руками, всё спиной, и в этом весь мой расчёт. Геоманты гонят полотно, сотни пар рук одевают его в сталь, и этим людям идёт честная плата.

На этот счёт меня жизнь уже учила. Армия работников, которой задолжали, в один прекрасный день берёт да перекрывает построенную дорогу, и потом остаётся только расхлёбывать чужую скупость. Оттого жалованье шло крепкое, в срок, и часть его люди по моему совету откладывали на сберегательный счёт в ИКБ.

Платил я наёмным артелям. Крепостных пока не трогал — реформа ещё не воплотилась, и сгонять на стройку вчерашних крепостных, я не намеревался.

Сразу две бригады трудились над проектом. Одна ползла навстречу от Владимира, эта — от Угрюма. Так получалось, очевидно, вдвое быстрее, а место, где две колеи сойдутся посередине, обращалось в проверку на честность всей затеи: легла ли разметка, встал ли путь в один уровень и в одну ось, или геодезисты где-то соврали, и весь рельс пойдёт винтом. Люди Фишера расставляли вдоль насыпи реперы, колышки с метками, по которым выверяли высоту и направление, чтобы встречные нитки поцеловались точно, а не разъехались в стороны.

— Опять сырость, — буркнул сбоку Бирман, поднимая высокий воротник куртки. — К ночи туман осядет, балласт намокнет, подбивка поплывёт. И сроки. Им всё сроки подавай, а грунт сохнуть по приказу не желает. Опять эти ваши поезда, прости господи.

— Это не игрушка князя, Карл, — отозвался я, не отрывая глаз от бригады, — а опора державы.

— Тем хуже, стало быть, — он шмыгнул носом, но в гроссбух косился остро.

Я давно раскусил эту повадку: брюзжит без передышки, а проект тянет без единой промашки. Нытьё его я приучился пропускать сквозь себя, как воду сквозь решето, зато работу оценивал высоко. Тот, кому не угодишь ничем на свете, и собственной халтуре спуску не даст, а заодно подметит чужую раньше прораба.

Фишер был скроен из другого теста. Тот расхаживал по уложенной колее, словно один из аудиторов Стремянникова: доберётся до стыка, опустится на корточки, огладит накладку, костяшкой простучит рельс, прислушается к отзвуку, мотнёт головой и гонит работяг перебивать заново костыль. Чужой укладке он не верил ни на ломаный грош и каждое сочленение проверял собственными пальцами. Я подмечал за ним эту черту и про себя кивал — иначе и нельзя. Мост держится не на чертёжном листе, а на последнем заклёпанном болте, и человек, который чует эту истину кишками, на вес золота.

Вдали, по гребню насыпи и в перелеске, дежурили Стрельцы Синеуса. Посты через сто метров, патрули по секторам, дозоры с магофонами. Дорога — мишень длинная и неподвижная, растянутая на тридцать километров через леса, где балуют Бздыхи. Охрана трассы была не довеском к стройке, а её частью, такой же, как шпалы и рельсы. Брат соображал это не хуже меня и расставил своих так, что и мышь не прошмыгнула бы незамеченной.

Один из инженеров поднёс рапорт со стороны Владимира. Я пробежал глазами: работа кипит, бригада идёт с опережением на полкилометра, переправу через Клязьму геоманты клянутся взять к исходу месяца. Два встречных движения, два конца одной дороги, ползущие друг к другу через поля и перелески, и оба я держал в одной голове, как держит полководец два крыла единого войска. Где-то посередине, у безымянного пока разъезда, им предстояла встреча.

Глава 5

Вошли они вдвоём и встали посреди кабинета с видом солдат, которых поставили к стенке для оглашения смертного приговора. Раиса держала спину прямо, руки убраны за поясницу, подбородок приподнят ровно настолько, чтобы взгляд прошёл поверх моего плеча и упёрся в стену. За её плечом, на полшага позади, замер Матвей. Высокий и неподвижный, только желваки под скулами ходили туда-сюда, выдавая, чего стоило ему это спокойствие.

Я не торопился: разглядывал обоих и молчал. Пусть постоят и поварятся в собственном соку.

Тому, кто пришёл получать своё и заранее настроился на худшее, полезно выждать. Минута такого ожидания изматывает сильнее окрика: она сбивает заготовленную браваду и оголяет то, что скрывается под ней. Этому меня научили не книги, а собственный опыт командования.

Коршунов сидел сбоку, у края стола, сложив руки поверх тонкой папки. Изучал он их, сощурившись. Старый волкодав, полжизни бравший след, по одной позе умел сказать, врёт перед ним человек или говорит начистоту. Сейчас этот нюх работал вовсю.

За окном стыло серое сентябрьское утро. Свет, процеженный сквозь низкие тучи, лёг на бумаги плоско, без единой тени, и от этого кабинет выцвел, будто снимок, пролежавший на солнце десяток лет. В печи дотлевало берёзовое полено. Кроме его редкого потрескивания, в кабинете не было ни звука, и оттого пауза наливалась тяжестью с каждой прошедшей секундой.

— Докладывайте, — сказал я.

Рапортовала Раиса ровно, без украшений и без запинок, давно отучившись себя жалеть. Информация оказалась в меру интересной и довольно полезной, открывая перед нами сразу две новые нити.

— Это всё, что касается основной миссии, — заключила она. — Дальше — не по делу.

— Внимательно слушаю.

Дослушав, я уже знал, к чему она ведёт, потому что Коршунов доложил мне