Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Выбрано место дуэли, протоптаны в морозном снегу дорожки близ Комендантской дачи на Чёрной речке, назначен час – в пятом часу пополудни. Уже оговорены с секундантами жёсткие условия дуэли: стреляться на расстоянии двадцати шагов. Причём каждый из дуэлянтов мог сделать пять шагов и приблизиться к барьеру так, чтобы их разделяли всего лишь десять отмерянных шагов. Никто из противников не получает права первого выстрела, а ежели один из них промахнётся, то поединок начнётся вновь и на тех же условиях. По воспоминаниям секунданта поэта и его лицейского друга Данзаса, «не прочитав даже условий, Пушкин согласился на все».

Прозвучал возглас: «Сходитесь!» Пушкин готовился пустить свой пистолет в дело, но пуля Дантеса прежде нашла свою жертву. Упал в снег смертельно раненный поэт, выпал из разжатой руки и его пистолет. «…У меня ещё достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел» – очнувшись, произнёс Пушкин. Пистолет, пришедший в негодность, – ведь стальное дуло забил петербургский снег – был заменён.

Пушкин оперся на левую руку, прицелился и выстрелил. Увидев падающего Дантеса, с возгласом «Браво!» бросил пистолет вверх.

Пробили

Часы урочные: поэт

Роняет молча пистолет…

Но именно тот, второй из дуэльной пары, из коего Пушкин успел сделать свой единственный выстрел, сослужил поэту добрую службу. Пуля лишь царапнула руку его противника. Какое благо, что светлое имя Пушкина не омрачилось тяжестью великого греха!

Дуэльный пистолет – странное приспособление, лишившее жизни русского гения. Дуэль – не отечественное «изобретение». Но на русской почве она обрела особенный национальный характер. И дворянская культура XIX столетия немыслима без дуэльных поединков, как без литературных салонов, военных парадов, светских раутов и придворных балов.

Сочетание несочетаемого: этика дуэли. Дуэль как пограничное состояние между жизнью и смертью, заключённое в графы дуэльного кодекса. Дуэль как одна из составляющих понятия чести, и прежде всего дворянской. Высшая, обостренная степень её восприятия. Без чести нет смысла жить. Или-или…

Дуэль как объект поэзии. «Певцу дуэли» Пушкину и самому суждено было стать её жертвой, принять романтическую смерть.

Последний выстрел А.С. Пушкина. Художник А.М. Волков. 1869 г.

Мог ли помыслить поэт, что в дни его молодости – его раздумий, влюблённости, озарений – где-то в далёкой Германии, в мастерской дрезденского оружейника Карла Ульбриха уже собирается пара дуэльных пистолетов – вставляют в них капсюльные замки, укладывают на зелёное сукно вместе с шомполом, пороховницей, свинцовыми пулями… и деревянный футляр защёлкивается на изящный запор. До поры до времени.

Приближались к границам Российской империи не только будущий убийца поэта, но и смертоносное оружие. Пистолеты прибыли в Россию чуть позже, чем Жорж Дантес. Путь их лежал через Веймар, столицу Тюрингии, где властвовала тогда великая герцогиня Мария Павловна (до замужества русская великая княжна), покровительница искусств и… немецких гениев Шиллера и Гёте. В декабре 1835‐го французский посол барон Амабль-Гильом де Барант, направляясь к месту новой службы в Петербург, сделал остановку в Веймаре, который Гёте остроумно именовал маленькой резиденцией, насчитывающей «десять тысяч поэтов и несколько жителей», и нанёс визит герцогине. О чём и сообщил в Париж: «Великая герцогиня, сестра русского императора, приняла меня благосклонно…»

Пара дуэльных пистолетов, «стволы роковые», проследовала вместе со своим владельцем, французским послом, через самый поэтический город в Германии, чтобы вскоре оказаться на берегах Невы. А затем – и в руках французского подданного Дантеса.

Вот пистолеты уж блеснули,

Гремит о шомпол молоток.

В граненый ствол уходят пули,

И щёлкнул в первый раз курок.

Значимый штрих: Пушкин купил свои дуэльные пистолеты на деньги, вырученные им от продажи фамильного гончаровского серебра!

«Отмщенье, государь, отмщенье!»

В Германию, в Веймар на исходе января 1837‐го из Петербурга летела императорская депеша.

Николай I – великой герцогине Марии Павловне Саксен-Веймарской:

«Здесь нет ничего такого любопытного, о чём я мог бы тебе сообщить. Событием дня является трагическая смерть Пушкина, печально знаменитого, убитого на дуэли одним человеком, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной, притом, что она не была решительно ни в чём виновата…»

Великая герцогиня Саксен-Веймарская – брату Николаю I:

«То, что ты сообщил мне о деле Пушкина, меня очень огорчило: вот достойнейший сожаления конец, а для невинной женщины ужаснейшая судьба, какую только можно встретить».

Объективности ради стоит сказать: русский император не остался безучастным к смерти поэта. Николай I пытался осмыслить причины трагедии, но возможно ли было то сделать царю, не ведая обо всех подводных скрытых «камнях» истории поединка, обо всех интригах и кознях, что опутали имя поэта? Ведь император Николай, и то известно, справедливо полагал Пушкина вкупе с его поэзией «украшением своего царствования».

Вот они, августейшие мысли, изложенные царём брату Михаилу: «С последнего моего письма здесь ничего важного не произошло кроме смерти известного Пушкина от последствий раны на дуэли с Дантесом. Хотя давно ожидать было должно, что дуэлью кончится их неловкое положение, но с тех пор, как Дантес женился на сестре жены Пушкина, а сей последний тогда же письменно отрёкся от требований сатисфакции, надо было надеяться, что дело заглушено… Но последний повод к дуэли, которого никто не постигает и заключавшийся в самом дерзком письме Пушкина к Геккерну, сделал Дантеса правым в этом деле… Пушкин погиб, и слава Богу, умер христианином…»

«Никто не постигает», – заключал император о причинах роковой дуэли, а потому и не мог осознать всю глубину национальной катастрофы, считая «Дантеса правым».

Уже в веке двадцатом была высказана гипотеза, будто бы Дантес женился на Екатерине Гончаровой, повинуясь воле русского царя. Версия подтверждалась публикацией записок, принадлежавших перу дочери Николая I. В мемуарах великой княгини Ольги Николаевны, изданных в Париже и именованных «Сон юности», оказалось немало страниц, почти неизвестных, посвящённых великому поэту. Повествовалось в них об истории женитьбы Дантеса на Екатерине Гончаровой. И вот как звучало то в русском переводе: «Дантесу было приказано жениться на старшей сестре Наталии Пушкиной, довольно заурядной особе».

Устранить досадную ошибку, явившуюся следствием двойного перевода, удалось парижскому праправнуку поэта Георгию Воронцову-Вельяминову. Чтобы сверить перевод с оригиналом, Георгию Михайловичу пришлось отправиться в Германию, в Вюртемберг, в городской архив.

Почему именно в этот город? Ответ прост: Ольга Николаевна, выйдя замуж за наследного немецкого принца, стала