Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Нет, последнее решение суда, по счастью, не исполнено и по сей день. Спустя два столетия русскими людьми не забыто убийство Пушкина и надо полагать – не забудется!

…В императорский кабинет Зимнего дворца спешно доставлено увесистое военно-судное дело, в тот же день, 18 марта, Николай I начертал на нём августейший вердикт: «Быть по сему, но рядового Геккерна, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты».

Следующим мартовским днём разжалованный кавалергард-поручик был посажен в открытые сани и довезён до границы Российской империи.

Не прошло и двух недель, как Екатерина отправилась вслед за любимым. В одном экипаже вместе с так называемым «свёкром» бароном Геккерном. Первого апреля 1837 года то ли карета, то ли зимняя кибитка, увозившая из Петербурга «родственников», пересекла русскую границу. Тот весенний день и стал для баронессы днём прощания с родиной. Последним. Более не судьба была ей увидеть Россию.

Вместе со «свёкром» она добралась до Берлина, где заключила в пылкие объятия молодого супруга. Из Германии чета двинулась в сторону к французской границе и вскоре достигла Сульца. Путь барона Геккерна из Берлина лежал в Гаагу, – надобно было срочно упрочить свою деловую репутацию, сильно пошатнувшуюся после отставки его как посланника при русском дворе. Но самые страшные неприятности для него позади, барон-дипломат убеждён: он всё уладит, да и сама дуэль вскоре забудется…

Его послужной список давал ему уверенность так думать: ведь он служил самому Наполеону, даровавшему ему в 1813‐м звание барона Первой французской империи; был секретарём дипломатических миссий в Лиссабоне, Стокгольме и Берлине. С 1823‐го барон Геккерн – поверенный в делах Голландии в Санкт-Петербурге, а с 1826‐го года – чрезвычайный посланник и полномочный министр при императорском дворе.

И хотя барон отправился в Гаагу под предлогом отпуска, но император Николай I посчитал, что на сём дипломатическая миссия посланника в России завершена.

В деле военного суда прозвучали обвинения, касавшиеся его лично: «Министр, будучи вхож в дом Пушкина, старался склонить жену его к любовным интригам со своим сыном»; сверх того, «он поселял в публике дурное о Пушкине и жене его мнение на счёт их поведения».

Барону Геккерну предстояла долгая жизнь. И он будет следовать мрачной тенью за своим возлюбленным «отпрыском»-убийцей. Пока не упокоится на фамильном погосте в Сульце, рядом со всеми персонажами кровавой «пьесы», разыгранной в Петербурге, по его, посланника королевского двора, «сценарию».

Одна из загадок, связанная со скоротечным замужеством Екатерины, что и нынче не даёт покоя пушкинистам: была ли она в «счастливом ожидании» будучи ещё невестой? Многие исследователи утверждают о надуманности сей гипотезы. Но, на их беду, остались письма и свидетельства не только современников, но и самих наших «героев»: Жоржа и Екатерины.

Призрачное счастье баронессы

Эльзасский городок Сульц, что уютно «улёгся» в долине Рейна близ подножия Вогезских гор, стал свидетелем семейной жизни Катрин: и благостных её дней, связанных с рождением и взрослением детей, и очень-очень печальных.

Замок в три этажа, с характерной островерхой башенкой на углу, одной из своих сторон выходит на улицу, именованную «д’Антес». Внук баронессы Катрин Луи Метман так описывал родовой особняк: «Дом с высокой крышей, по местному обычаю, увенчанный гнездом аиста, просторные комнаты, меблированные без лишней роскоши, лестница из вогезского розового камня – всё носило характер эльзасского дома состоятельного класса. Скорее господский дом, нежели деревенский замок, он соединялся с просторным двором, превращённым впоследствии в сад…»

Во дворе замка Дантесов. Фотография. 2018 г. Из архива Ксении Любомировой

Давным-давно, по приезде из России, молодая пара поселилась в боковом флигеле или крыле, пристроенном к замку ещё в восемнадцатом столетии. Здесь, на втором этаже, и находилась спальня баронессы. От былого её убранства, увы, ничего не осталось.

Сколько горьких тайных слёз было выплакано Катрин в этой самой спальне – никому и никогда не узнать! Она хотела казаться счастливой и, как прежде в Петербурге, старалась не замечать всех «странностей» обожаемого ею Жоржа, особенно его «привязанности» к барону-«отцу».

В спальне Екатерины имелся ограждённый чугунной решёткой балкон, выходя на него, она могла любоваться цветником внутреннего дворика. Тогда ещё на лужайке не возносил к небу свои старые ветви клён-великан, по семейной легенде, посаженный Дантесом в честь рождения долгожданного сына.

Как и прежде, на решётке исторического балкона запечатлены фамильные гербы Дантесов и баронов Геккернов, а меж ими «читается» монограмма самого Жоржа Дантеса-Геккерна. Вот уж нетленная «чугунная память»!

Иногда супруги совершали дальние поездки. Известно, что в июне 1837‐го они вместе с бароном Геккерном отправились в Баден-Баден. С целью встретиться с пребывавшим на немецком курорте великим князем Михаилом Павловичем, дабы возобновить добрые отношения с царским двором. Однако младший брат императора даже не соизволил ответить на обращённые к нему приветствия барона и баронессы.

О другой поездке, уже в Париж, Катрин оповещает брата Дмитрия. «Я воспользовалась моим пребыванием здесь, – пишет она в мае 1838‐го, – чтобы заказать свой портрет, который у меня просила мать».

Речь идёт о миниатюре, заказанной художнику Сабатье в один из нечастых приездов четы Дантес-Геккерн в Париж. Тот изобразил Екатерину на фоне ниспадающей бархатной завесы в белом платье с прозрачными воздушными рукавами, (по последней парижской моде!) со скрещёнными на узенькой талии концами кружевной накидки, со взглядом тёмных миндалевидных глаз, то ли печальных, то ли безучастных.

Долгое время миниатюрный портрет, присланный маменьке из Франции, украшал один из кабинетов дворца в Полотняном Заводе. Кстати, при Наталии Ивановне в доме соседствовали на стенах, разделённые лишь дверным проёмом, портреты двух её зятьев: Александра Пушкина и Жоржа Дантеса.

Переписка Екатерины с родными ведётся в довольно скупом режиме: самый частый её адресат – брат Дмитрий. Он же сообщает в Сульц и семейные новости: «Живут (сёстры) очень неподвижно… Натали чаще грустна, чем весела, нередко прихварывает, что заставляет её иногда целыми неделями не выходить из своих комнат». Сёстры молчат, если не считать нескольких писем, полученных от них Екатериной. Александра и Наталия живут в Полотняном Заводе затворницами, не позволяя себе никаких, даже самых невинных, развлечений.

Грустным свидетельством тому их совместное письмо старшей сестре: «Мы точно очень, очень виноваты перед тобою, душа моя, давно к тебе не писали, разные обстоятельства были тому причиною… М-м Сирку́р поблагодари за память… услугами её пользоваться не можем, ибо мы из чёрных шлафоров не выходим… Двери нашего красного замка крепко заперты…»