Мужья ведаринки. Решение княжеств - Евгения Зимина

Певец спел куплеты о том, как «громовая жена ветром унесена». Ветроградцы смеялись, Борислав сперва тоже. Святослав сидел каменный. Тогда Мира поднялась.

— Красиво поёшь. Только лживо. Я не голубка, не добыча ветра и не переходящий кубок между князьями. Спой о союзе. О заимке. О тех, кто сгорел бы, если бы дружина опоздала. Если не умеешь петь правду, молчи, пока не научишься.

Сказала и ушла ото всех.

Борислав догнал её на лестнице в терем.

— Вы правы. Я привык уходить смехом даже от чужой боли. Особенно когда не знаю, что с ней делать.

— С ней ничего не надо делать. Её надо не топтать.

В ту ночь он снова пришёл.

— Я не за правом. За разрешением быть рядом. Если сегодня нет — уйду.

Мира взяла его за руку.

— Сегодня останься.

Ночь с Бориславом была иной. Он слушал дыхание. Иногда хотел спрятать неловкость в шутку, но останавливался. Утром Мира поняла: сравнивать нельзя. Каждый человек приносит свой огонь, свою тень, свою меру тепла. Святослав был грозой. Борислав — ветром. А она — ладья.

Большой удар пришёл раньше, чем ждали.

На двенадцатый день в Ветрограде дозорные соколы вернулись с красными лентами на лапах. Через час прискакал всадник из Хлебодара, загнав коня до пены.

— Кударцы у Пшеничных ворот! Целое войско. Ханский сын его ведёт. Мосты жгут. Поля топчут. Хлебодар просит помощи по союзной клятве!

Гридница собралась мгновенно. Ярополк развернул карту. Святослав, Борислав, воеводы, Мира, Радмила и Ветерян стояли вокруг стола.

— Если ханский сын, у него не меньше пяти сотен, — сказал Святослав.

— У Хлебодара стены слабые, — добавил Борислав. — Поля широкие. Если они прорвутся к житницам, юг останется без хлеба.

— Сколько можем поднять? — спросила Мира.

— Ветроград — две сотни к утру. Громовержцы с вами — десятка. До общего войска далеко.

— Послать гонцов всем, — сказала Мира. — Без просьб, а приказ о напоминании клятвы. Первый и второй муж уже со мной. Значит, два рода выступают. Остальные не смогут сделать вид, что союз ещё не начался.

Борислав посмотрел на неё с горящими глазами.

— Вы собираетесь тоже поехать?

— Да. Там будут раненые. И если я останусь, клятва будет выглядеть половинной.

Радмила стукнула клюкой.

— Клятва не должна выглядеть, она должна жить. Но спорить с ней бесполезно. Я еду с тобой, ведаринка.

Ветерян положил костяную пластинку на карту.

— Ветер с юга. Дым пойдёт на них, если поджечь сухую траву здесь.

Ярополк принял решение:

— Выступаем на рассвете. Борислав ведёт передовой клин. Святослав — тяжёлую дружину. Драгомира — при лекарских повозках. Гонцы — во все княжества.

— И напишите, — добавила Мира, — что ведаринка союза идёт к Хлебодару. Пусть каждый ведар решит, оставит ли жену своего сына без помощи.

К Хлебодару шли два дня почти без сна. Войско росло по дороге: ветроградские разъезды, ладьи Речнограда, полусотня Липовича с зелёными щитами. Союз, ещё вчера бывший словами и брачными обрядами, становился людьми, конями и копьями.

Святослав и Борислав работали вместе. Гром и ветер. Один держал строй и тяжёлые щиты, другой носился между разъездами и угадывал движение степняков. Они спорили резко, но по делу.

На рассвете третьего дня показался Хлебодар. Поля горели полосами. У Пшеничных ворот кударцы теснили защитников. Над ними развевался чёрный степной бунчук с волчьим хвостом.

План был прост и страшен. Святослав ударит к воротам. Борислав поведёт конный клин по ложбине и ударит во фланг. Ветерян поднимет дым. Мира останется за валом с лекарскими повозками.

— Вернитесь, — сказала она, взяв обоих за руки.

— Вернёмся, — ответили они почти вместе.

Битва началась.

Сначала Мира видела только движение: щиты Святослава пошли вперёд стеной, Борислав исчез в ложбине, дым пополз на кударцев. Потом пришли раненые, и стало некогда смотреть, как идет битва.

Мира больше не пыталась лечить всех даром. Она снимала боль там, где человек мог умереть от шока, удерживала раненых в сознании, останавливала панику. Зоревик бегал между повозками и дважды свистом указал на отравленные стрелы.

Когда дым расступился, она увидела: Борислав ударил во фланг, Святослав отрезал степняков от ворот. Победа была близко.

И тогда ханский сын двинул запас.

Из-за холма вылетела свежая сотня. Не к воротам. К лекарским повозкам. К ней.

Зоревик показал ей это: копыта, чёрный бунчук, сабли, белая ладья на её груди как цель.

— К нам! Щиты к нам!

Кударцы хотели взять ведаринку живой. Если она попадёт в полон, весь край дрогнет.

Страх поднялся в ней, огромный и животный. Она вышла перед повозками. Зоревик встал рядом, шерсть его поднялась серебряным пламенем.

— Земля под вами, — сказала Мира, сжимая ладью рукой.

Голос её не был громким, но дар понёс его шире. Передний ряд степных коней сбился. Клин распался. Твердята ударил в разрыв. С холма уже летел Борислав. С другой стороны поворачивал Святослав.

Но один кударец прорвался. Сабля поднялась. Зоревик прыгнул, но не успевал.

Стрела ударила степняка в горло.

На валу стояла Любава в дорожном кафтане, с луком в руках, бледная от ужаса. Рядом с ней Годун с малым громовержским отрядом. Помощь прибыла.

— Жива? — крикнул Борислав, спрыгивая с коня.

— Жива, — ответила Мира.

Святослав хотел обнять её, но остановился, увидев Борислава. Борислав тоже остановился.

— Идите, прогоните уже степняков. — Мира отвернулась к раненым.

Кударский налёт захлебнулся. Ханский сын отвёл остатки. Хлебодар выстоял.

Глава 16

Глава 16

После битвы Мира нашла Любаву у лекарской повозки. Та сидела на земле, прижимая лук к коленям. Руки тряслись.

— Как ты здесь оказалась?

— Вышеслава послала повозки с припасами. Я попросилась.

— Ты спасла мне жизнь.

Любава смотрела на лук.

— Я целилась в него, а видела тебя на дороге. Тогда. Когда всё могло кончиться иначе. Я прошу прощения. Не потому, что ты победила. А потому что поняла: если бы ты умерла из-за меня, Святослав не вернулся бы ко мне. Он просто умер бы внутри. А я любила не мёртвого человека.

Мира закрыла глаза.

— Прощаю.

Зоревик подошёл к Любаве, понюхал её руку и впервые не зарычал. Потом лизнул костяшки пальцев.

— Он меня простил?

— Он признал, что ты сегодня не врёшь.

На закате у Пшеничных ворот подняли знамёна Хлебодара, Громовержца, Ветрограда и зореградскую ладью. К вечеру