Тийва сшивает небо - Марина Сергеевна Комарова

– Я думал, свадьба – это просто… обмен клятвами, – шепнул он мне на ухо.

– Я тоже так думала, – ответила я.

– Мы были наивными.

– Очень наивными.

Старые женщины общины взяли меня под крыло.

Они приходили каждый день, учили традиционным песням, показывали, как правильно плести свадебный венок и объясняли значение каждого элемента церемонии.

– Видишь этот узор? – спрашивала тетушка Сайбми, показывая на вышивку. – Это знак плодородия, чтобы дети были здоровыми.

– А этот? – Другая женщина по имени Мерет указывала на другой символ. – Это защита. От злых духов и дурного глаза.

– А вот это, – подсказывала самая старая бабуля Давдна с хитрым блеском в глазах, – знак страсти, деточка. Чтобы в доме всегда было жарко… если понимаешь, о чем я.

Я не знала, что ответить, а тетушки довольно хихикали.

А потом были мужчины.

Они забрали Иску на «мужской разговор». Я не знала, что там происходило, но, когда он вернулся, был однозначно ошалевшим.

– О чем говорили? – осторожно спросила я.

– О… вещах. Мужских вещах.

– Каких именно?

– Не скажу.

– Ну, Иску-у-у.

Он тяжело вздохнул:

– Они давали советы для брачной ночи. Очень… подробные советы.

– О духи, – простонала я.

– Они хотели как лучше, – пробормотал Иску. – Просто… слишком откровенно.

Хрумса на крыше захохотала:

– О, это прекрасно! Я обожаю свадебные традиции!

– Хрумса, еще одно слово, и ты – чучело!

– Ой, все!

Даже дети общины тоже внесли свой вклад.

Йовна и его банда объявили себя свадебной стражей и патрулировали окрестности, высматривая, да простят духи тундры, «врагов любви».

– Каких врагов? – спросила я, наблюдая, как они маршируют с палками.

– Всяких! – важно ответил Йовна. – Злых духов! Волков! Медведей!

– В нашей тундре нет медведей.

– Но вдруг появятся! Мы должны быть готовы!

Его младшая сестра Моарьна подбежала и протянула мне венок из сухих цветов. Где только взяла в такое время?

– Это для тебя! Чтобы ты была самой красивой невестой!

У меня на глазах от умиления чуть не выступили слезы.

– Спасибо, солнышко.

Девочка засияла и убежала, выкрикивая что-то о свадебном пироге.

* * *

Иску и я начали проводить больше времени вместе, готовясь к совместной жизни.

Он учил меня шаманским техникам. Как читать знаки, общаться с духами напрямую и видеть то, что скрыто от обычных глаз. Я учила его бытовой магии нуэйтэ: чинить не только большие разломы, но и маленькие трещины в повседневности, делать дом уютным и разговаривать с вещами.

– Вещи не разговаривают, – как-то возразил он, когда я попыталась объяснить.

– Разговаривают, просто тихо, – сказала я и взяла его чашку. – Вот эта, например, любит горячий чай с медом. И не любит, когда ее бросают на стол.

– Это просто чашка.

– Для тебя просто чашка, а для меня это чашка с характером!

Иску посмотрел на меня так нежно, что внутри все перевернулось.

– Ты видишь жизнь в том, в чем другие видят просто предметы.

– А ты видишь связи там, где другие видят просто ветер.

– Мы дополняем друг друга.

– Да. Именно так.

Вечерами мы сидели у печки в моем доме и говорили о всякой ерунде и о важных вещах. Даже о том, сколько хотим детей.

– Двоих, – сказала я. – Мальчика и девочку.

– А если будет трое? – спросил Иску.

– Тогда трое.

– А если четверо?

– Иску, ты хочешь детский сад открыть?

Он рассмеялся:

– Просто хочу знать твое мнение.

– Мое мнение: сколько получится, столько и будет. – Я прижалась к его плечу. – Главное, чтобы они были здоровыми и счастливыми.

– И чтобы не воровали, как Скатта.

Тут важно, чтобы этот мерзавец не научил их плохому раньше, чем начнут ходить. После этого пошел разговор о том, где мы будет жить.

– Мой дом больше, – сказал Иску. – И в нем есть комната для ритуалов.

– Но мой дом… мой, – задумчиво сказала я. – Я его полюбила, и он стал родным.

– Тогда будем жить здесь. – Он обнял меня. – А комнату для ритуалов сделаем в сарае. Оленей переселим в новый загон.

– Скатта будет протестовать.

– Скатта всегда протестует.

– А дети? Как из назовем? Если девочка, то хочу назвать ее в честь твоей матери, – сказала я. – Как ее звали?

Иску замер, но потом ответил:

– Оайя. Ее звали Оайя.

– Это красивое имя.

– Она была бы счастлива знать, – сказал он дрогнувшим голосом, – что ее помнят. Что ее имя будет жить.

Я поцеловала его в щеку.

– А если мальчик?

– Хочу назвать его Хенеш в честь моего деда. Он был великим ноайди.

– Хенеш и Оайя, – улыбнулась я. – Хорошие имена.

Но были и моменты сомнений.

– Боюсь, что не справлюсь, – как-то призналась я ночью, когда мы лежали рядом. – Что не смогу быть хорошей женой шамана и подведу общину.

– Ты уже спасла общину, – возразил Иску. – Ты починила небо. Думаю, быть женой – легче.

Тут я не была уверена, но спорить не собиралась, поэтому спросила:

– А ты чего боишься?

Он помолчал, но потом ответил:

– Боюсь потерять тебя. Боюсь, что однажды проснусь и пойму, что это был сон. Боюсь, что не заслуживаю такого счастья.

Я повернулась к нему.

– Иску Ломполу, ты заслуживаешь всего счастья мира. И это не сон. Я здесь. Настоящая. И никуда не денусь.

Он обнял меня крепче.

– Обещаешь?

– Обещаю.

* * *

А за три дня до свадьбы Скатта, Баикко и Ньявви… пропали.

Я обнаружила это утром, когда пришла их кормить. Загон был пуст, а ворота открыты. На снегу только следы, ведущие в лес.

– Иску! – заорала я так, что, наверное, проснулся весь Лоайванги.

Он прибежал через две минуты, растрепанный и с непонятным оружием в руках (видимо, решил, что на нас напали).

– Что случилось?!

– Олени сбежали!

– О духи тундры!

– Да! И я не знаю, куда!

Мы бросились по следам, которые петляли по лесу, огибали сугробы и пересекали замерзший ручей. В итоге привели нас к поляне.

Там в центре стояли