Тийва сшивает небо - Марина Сергеевна Комарова

Боль ударила мгновенно.

Как будто тысячи иголок впились в кожу. Как будто меня разорвали на части и снова собрали, но неправильно. Я закричала, но звук потерялся в вое ветра.

Открыла глаза – и увидела.

Разлом был огромным. Не просто трещина в небе – дыра между мирами. Я видела сквозь нее… другое. Не тундру, не лес, не общину. Что-то чужое, дикое, полное тех, кто никогда не показывается обычным людям.

Духи роились по краям разлома. Их были сотни, нет, тысячи! Они пытались прорваться в наш мир и к нашим людям.

– Нет, – прошептала я. – Вы не пройдете.

Протянула руки и коснулась края разлома. Боль усилилась в десять раз.

Я чувствовала каждую рваную нить ткани мира. Порванный узел и место, где реальность треснула и разошлась.

– Чини, – сказала я себе. – Ты умеешь чинить. Это просто очень большой оберег.

Но это был не оберег. Это был целый мир.

Я попыталась захватить два края разлома и свести их вместе. Они сопротивлялись. Вырывались. Не хотели соединяться.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Прошу. Вы должны соединиться. Мир должен быть целым.

Духи злобно и голодно завыли. Некоторые прорвались сквозь щель, и я увидела на снегу их кривые тени.

Люди в круге закричали.

– Держитесь! – рыкнула Рувса. – Не разрывайте круг!

Я потянула сильнее. Края разлома медленно, невыносимо медленно начали сходиться.

Но боль… боль была невыносимой. Я чувствовала, как горю изнутри, а моя собственная магия нуэйтэ плавится и рвется.

– Тийва! – крикнул Иску откуда-то далеко. – Ты справляешься! Еще немного!

Я не могла ответить. Только тянула, соединяла, чинила.

Нить за нитью. Узел за узлом.

…Не знаю, сколько прошло времени.

Может, минуты. Может – часы. В пространстве магии время течет иначе.

Я чинила разлом, и с каждой соединенной нитью становилось чуть легче. Духи отступали. Свет из другого мира тускнел.

Но и я слабела, потому что магия уходила. Силы заканчивались, а руки мерзко дрожали. Сознание плыло.

– Почти… – прохрипела я. – Почти готово…

Осталась последняя нить. Одна. Самая толстая, самая важная, держащая весь разлом на себе.

Я потянулась к ней. И нить лопнула! Разлом распахнулся снова. Стал шире, страшнее, чем был.

– Не-е-е-ет! – заорала я.

Иску рявкнул что-то на древнем языке. Ветра завыли громче. Он держал их из последних сил, но я видела, что он тоже слабеет.

«Что делать? Как соединить то, что не хочет соединяться?»

И тут я вспомнила слова Иску, что духи не любят приказы. Но они уважают тех, кто умеет слушать и договариваться.

Разлом был не просто дырой. Он был раной. И раны не любят, когда их зашивают силой.

Я перестала тянуть. Вместо этого приложила ладони к краям разлома и тихо, очень тихо прошептала:

– Прости. Прости, что мы тебя ранили. Прости, что духи и люди забыли, как жить вместе. Прости, что нарушили баланс. – Я провела пальцами по рваным краям. – Я не хочу заставлять тебя зажить. Я прошу тебя: пожалуйста, исцелись. Стань целым. Не ради меня, а ради всех, кто живет под тобой.

Разлом будто замер. И я почувствовала… шелестящий ответ:

– Почему я должен это сделать?

– Потому что мир прекрасен, – прошептала я. – Потому что здесь живут люди, которые пекут пироги для героев и дарят вырезанных оленей. Потому что здесь есть дети, которые играют в снегу. Потому что здесь есть шаман, который любит свою общину больше, чем себя. Есть сова, которая слишком много говорит, но с добрым сердцем. Живут олени, которые воруют бубны, а потом резво убегают от разъяренных хозяев. Знаешь, это мои олени. И один олень Тийвы Ракконен опять виноват.

Я почувствовала что-то теплое, как будто разлом… улыбнулся.

– И есть я, – добавила я. – Тийва. Крыло. Я чиню то, что сломано. И я обещаю, что мы больше не сломаем тебя. Мы будем беречь. Обещаю.

Засветилась последняя нить.

Разлом медленно… закрылся.

Я рухнула на колени в тот же миг. Ветра стихли. Иску опустился рядом, выпустив бубен. Мы оба тяжело дышали, не в силах пошевелиться.

Небо над нами было чистым. Никакого зеленого свечения и трещины – только звезды. Яркие, спокойные, вечные.

Люди в круге замерли. Потом кто-то радостно закричал. И все закричали разом, бросаясь к нам.

Рувса добежала первой, упала на колени, обняла нас обоих.

– Вы сделали это! Вы спасли нас!

Другие люди окружили нас, смеялись, плакали и благодарили. Йовна протиснулся вперед и крепко обнял меня, ткнувшись куда-то в щеку холодным носом:

– Настоящая героиня! Самая настоящая!

Я рассмеялась сквозь слезы. Иску нашел мою руку и сжал.

– Ты справилась, Тийва, – прохрипел он. – Ты… невероятная.

– Мы справились, – поправила я. – Вместе.

Хрумса опустилась на мою голову и тихонько ухнула.

– Я знала, что ты сможешь, Крылышко. Всегда знала.

Мы сидели в центре круга, окруженные людьми, под чистым звездным небом, и впервые за много дней я почувствовала покой.

Светопад закончился. Мир был спасен. И мы все выжили!

* * *

Община устроила праздник прямо там, у священной березы.

Кто-то принес факелы. Кто-то – еду и горячий чай. Развели большой костер, и люди сели вокруг, делясь историями, смеясь, радуясь просто тому, что они живы и вместе.

Старые женщины запели древнюю песню благодарности духам. Мужчины подхватили. Дети танцевали вокруг костра, выкрикивая что-то радостное и бессвязное.

Я сидела у огня, закутанная в чью-то теплую шубу (кажется, Рувсы), пила горячий чай с травами и не могла перестать улыбаться.

Иску сидел рядом, наши плечи соприкасались. Он не отпускал мою руку. Так и держал крепко, как будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

– Больно? – тихо спросил он.

– Немного, – ответила я и пошевелила пальцами. Магия внутри еще горела, но уже не так сильно. – Пройдет.

– Ты была невероятной там, – сказал он, глядя на огонь. – Я видел, как ты разговаривала с разломом и просила его. – Он повернулся ко мне. – Я бы не додумался. Я пытался бы заставить силой… как всегда.

– Иногда силой нельзя, – улыбнулась я. – Иногда нужно просто вежливо попросить.

– Ты научила меня этому, – мягко сказал Иску тихим и теплым голосом. – Я говорю не только про ритуал, а… про все. Про то,