Беременна от жениха сестры - Елена Валерьева

Ребенок.

Он сказал это так спокойно, будто произнес название улицы. Будто речь не о живом, крохотном, еще почти нереальном существе внутри меня, а о козыре, который оказался у него в рукаве.

Я прижимаю ладонь к животу прежде, чем успеваю подумать.

Мужчина в пальто замечает это мгновенно.

— Умная девочка, — говорит он. — Значит, не придется долго объяснять приоритеты.

Машина уже едет.

Я смотрю в окно, пытаюсь запомнить дорогу, повороты, вывески, хоть что-то. Но город быстро начинает смешиваться в размытые пятна света. Паника рвет мысль, как бумагу.

— Кто вы? — спрашиваю я хрипло.

— Это неважно.

— Чего вы хотите?

— Не я. От вас хотят совсем немного. Чтобы один очень упрямый мужчина, наконец, стал сговорчивее.

Глеб.

Конечно.

Все сводится к нему.

Все.

Я закрываю глаза на секунду и заставляю себя дышать ровнее.

Нельзя срываться.

Нельзя истерить.

Нельзя давать им видеть, насколько я боюсь.

Теперь не только за себя.

— Он не сделает то, чего вы хотите, — говорю я.

— Сделает.

— Вы плохо его знаете.

Уголок его рта едва заметно дергается.

— А вы, видимо, уже слишком хорошо.

Удар в солнечное сплетение.

Не физический.

Словами.

Я отворачиваюсь к окну и стискиваю зубы.

Машина сворачивает с освещенной дороги куда-то в темноту. Потом еще раз. И еще.

Через несколько минут нас уже окружает гулкое безлюдье. Старые склады? Промзона? Я не уверена. Только редкие фонари, ржавые ворота и черные силуэты зданий.

Меня выводят наружу быстро, без церемоний.

Холод бьет по лицу. Под ногами — гравий и грязь.

Я пытаюсь вырвать локоть, но хватка на руке только усиливается.

— Аккуратнее, — шиплю. — Мне больно.

— Это хорошо. Живые обычно чувствуют боль.

Меня толкают вперед, к металлической двери. Скрип. Темный коридор. Затхлый воздух. И комната.

Небольшая. Бетонные стены. Стол. Стул. Старый диван у стены.

Не подвал. Уже спасибо.

— Сядьте.

Я остаюсь стоять.

— Нет.

Мужчина останавливается у двери. Снимает пальто, аккуратно вешает его на крючок, как будто пришел не похищать беременную женщину, а на вечерний прием.

— Мирослава Викторовна, — говорит он тихо. — Давайте без ненужного героизма. У вас сейчас слишком мало ресурсов, чтобы изображать сопротивление.

— И слишком много причин не подчиняться вам.

Он делает шаг ближе.

Я автоматически отступаю назад.

— Хорошо, — кивает он. — Попробуем иначе. Как давно вы знаете о беременности?

У меня пересыхает во рту.

Я молчу.

— Не отвечайте. Вижу, что недавно. Значит, господину Ардову вы еще не сообщили.

Тишина.

Он считывает мое лицо.

И ему этого достаточно.

— Прекрасно, — говорит он. — Значит, для него это будет особенно убедительным аргументом.

Я чувствую, как меня начинает подташнивать.

Нет.

Нет, нет, нет.

Только не это.

— Не смейте, — шепчу я. — Не смейте использовать ребенка.

— А вот это уже не мне решать. Сядьте.

На этот раз я сажусь.

Потому что ноги дрожат слишком сильно.

Потому что мир сузился до одного: нужно сохранить спокойствие. Нужно думать. Нужно тянуть время.

Нужно дожить до того момента, когда Глеб узнает.

Потому что если он узнает…

Если он узнает, он перевернет весь город.

И вот именно это пугает меня почти так же сильно, как мои похитители.

---

Глава 26

Глава 26

Глава 26

Когда Глеб понимает, что я не отвечаю, проходит ровно двадцать восемь минут.

Сначала он просто пишет:

Где ты?

Потом:

Мира.

Потом звонит.

Раз.

Второй.

Третий.

Я не беру.

Потому что мой телефон уже лежит на столе перед мужчиной в пальто, а я сижу на жестком диване, сцепив пальцы так крепко, что ногти оставляют полумесяцы на коже.

Наконец экран загорается снова.

Он берет телефон. Смотрит на имя. И только тогда передает мне.

— Отвечайте.

Я поднимаю на него взгляд.

— И что сказать?

— Правду. В той форме, которую вам разрешат.

Я беру телефон в дрожащие руки.

Палец соскальзывает.

С третьей попытки принимаю вызов.

— Где ты? — голос Глеба раздается сразу. Без приветствия. Без паузы. Жесткий. Уже опасный.

У меня на секунду просто перестает биться сердце.

Господи.

Как же мне хочется ему все сказать.

Прямо сейчас.

Немедленно.

Но рядом стоит тот самый мужчина. Слишком близко. Слишком спокойно.

— Я… — начинаю я.

— Мирослава.

Всего одно слово.

Но в нем уже столько, что у меня горло сжимается.

Он понял.

Что-то понял.

— Я немного занята, — говорю я, глядя в стену перед собой, потому что иначе расплачусь. — Не ищи меня сегодня.

Тишина.

На том конце — мертвая.

Пугающая.

— Кто рядом? — спрашивает он тихо.

Я сжимаю телефон сильнее.

Нет.

Не выдавай себя голосом.

Не дрожи.

— Никто.

Ложь звучит плохо.

Очень плохо.

Глеб молчит еще секунду.

Потом выдыхает:

— Скажи мне любую фразу, которую бы сказала, если бы была в порядке.

Господи.

У меня к глазам подступают слезы.

Он знает.

Он уже знает.

— Я в порядке, — шепчу я.

— Нет. Не эту. Любую свою.

Я закрываю глаза.

И понимаю: он дает мне шанс.

Код.

Что-то, что покажет правду.

Что-то, что поймет только он.

Мужчина у двери не вмешивается. Смотрит.

Я лихорадочно перебираю в голове все, что говорила Глебу за последние недели. Колкости, глупости, наши странные перепалки.

И выдыхаю:

— Ты очень хмурый… бука.

Пауза.

Микроскопическая.

Но мне хватает.

Он понял.

Потому что именно после этих слов голос его меняется.

Становится пугающе спокойным.

Смертельно.

— Хорошо, — произносит он. — До вечера, Мирослава.

И отключается.

Я медленно опускаю телефон.

Мужчина забирает его обратно.

— Это что было?

— Ничего.

— Мне так не кажется.

— А мне кажется, вы переоцениваете драматизм.

Он изучает меня секунду дольше. Потом кивает.

— Посмотрим.

Дверь за ним закрывается.

Я остаюсь одна.

И только тогда позволяю себе согнуться пополам, прижимая ладони к животу.

Пожалуйста.

Пожалуйста, только не сейчас.

Только держись.

Я не знаю, у кого прошу — у себя, у ребенка, у Бога, которого не вспоминала годами.

Но впервые в жизни мне так страшно, что я готова молиться кому угодно.

А через пятнадцать минут в коридоре начинают звучать шаги.

Много.

Слишком много.

И что-то подсказывает мне: время ожидания закончилось.

---

Глава 27

Глава 27

Глава 27

Глеб не едет один.