Беременна от жениха сестры - Елена Валерьева

Позже я узнаю, что он поднял на ноги всех. Службу безопасности, своих людей, юристов, какого-то бывшего опера, который работал на него последние три года, даже мэра соседнего района, потому что тот был должен ему услугу.

Но в тот момент я ничего этого не знаю.

Я просто сижу в бетонной комнате, когда снаружи раздается первый глухой удар.

Потом еще один.

Мужские голоса.

Резкие команды.

Топот.

И тишина, оборвавшаяся так внезапно, что я перестаю дышать.

Дверь распахивается.

На пороге появляется не Глеб.

Сначала — тот самый мужчина в пальто. Но теперь без спокойствия. Без мягкой улыбки. Лицо перекошено злостью.

— Вставайте.

— Нет.

Он делает шаг вперед.

— Мне не нравится повторять.

— А мне не нравится, когда меня похищают.

Он хватает меня за локоть и рывком поднимает.

Больно.

Слишком.

Я вскрикиваю.

И именно в этот момент за его спиной раздается голос.

Низкий. Ледяной. Совершенно безэмоциональный.

— Руки убрал.

Мужчина резко оборачивается.

Я — тоже.

Глеб стоит в коридоре.

Черный. Жесткий. Убивающе спокойный.

За ним — еще двое. Один из них Алексей. Второго я не знаю.

Но никто из них не имеет значения.

Потому что я вижу только его.

И его лицо.

Никогда раньше я не видела его таким.

Не злым.

Это было бы проще.

А именно… пустым.

Почти страшно пустым.

Как будто вся ярость уже перешла ту точку, где выражается эмоцией, и стала решением.

— Это очень плохая идея, Ардов, — произносит мужчина в пальто.

— Для тебя — да, — отвечает Глеб.

И в следующую секунду все происходит слишком быстро.

Рывок.

Удар.

Тот мужчина валится в стену так сильно, что звук отдается по всему коридору.

Я дергаюсь назад, но кто-то уже подхватывает меня за плечи.

Алексей.

— Спокойно. Все.

Ничего не спокойно.

Потому что Глеб не останавливается.

Он не бьет как человек, который дерется.

Он бьет как человек, который пришел не за победой. За возмездием.

Точно. Жестко. Без лишних движений.

Я не успеваю следить.

Только слышу хрип, удары, глухой треск.

А потом Глеб уже стоит надо мной.

Смотрит.

Секунду.

И вдруг меняется весь.

Как будто из него разом вынули железо.

Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Где больно?

Я моргаю.

Просто смотрю.

Потому что не ожидала именно этого вопроса первым.

Не «ты как».

Не «что было».

Не «он тронул тебя».

А именно:

— Где больно?

И от этого у меня в горле мгновенно встает ком.

— Мира.

— Рука, — шепчу я. — И… ничего. Я нормально.

— Врешь.

— Я правда…

— Врешь.

Он сжимает челюсть так, что желваки ходят под кожей.

Потом переводит взгляд ниже.

На мои ладони, которыми я все это время почти бессознательно прикрывала живот.

И застывает.

На долю секунды.

Очень короткую.

Но я понимаю сразу: заметил.

— Алексей, машину, — бросает он, не отрывая от меня глаз. — Быстро.

— Уже.

Глеб поднимает меня на руки.

Как будто я ничего не вешу.

И только тогда, оказавшись у него на груди, я наконец позволяю себе сделать то, чего держалась до последнего.

Вцепляюсь в него.

Обеими руками.

Крепко.

До дрожи.

До всхлипа.

И шепчу, уже не в силах сдерживаться:

— Я так боялась.

Он прижимает меня сильнее.

И отвечает не сразу.

Только когда мы уже выходим на холодный воздух:

— Больше не будешь одна.

---

Глава 28

Глава 28

Глава 28

Меня везут в ту же клинику, где я была вчера.

Я почти не сопротивляюсь.

Сил нет.

После выброса адреналина наступает странная пустота, а вместе с ней — резкая слабость и тянущая боль внизу живота.

Небольшая.

Но такая, от которой у меня леденеет кровь.

Глеб сидит рядом всю дорогу.

Ни на секунду не отпускает мою руку.

Не говорит ничего лишнего.

Только один раз, когда я слишком резко втягиваю воздух, поворачивается ко мне всем телом:

— Где?

— Низ живота, — шепчу я.

Его лицо становится еще белее.

И только тогда я понимаю: он все еще не знает наверняка.

Только догадывается.

В клинике нас уже ждут.

Меня забирают почти сразу, уводят в кабинет, потом на УЗИ.

Врач что-то говорит, медсестра задает вопросы, но я слышу все словно через воду.

Одно важно.

Одно.

Только одно.

— С плодом все в порядке, — наконец говорит врач. — Есть небольшой тонус на фоне сильного стресса. Нужен покой, никакой нагрузки, никаких нервов.

Я закрываю глаза.

Господи, спасибо.

Спасибо.

Спасибо.

Слезы текут сами.

Не истерика.

Не боль.

Просто облегчение.

Настолько сильное, что у меня трясутся губы.

— Отец ребенка знает? — спрашивает врач, просматривая бумаги.

Я молчу.

Потому что именно в этот момент в кабинет открывается дверь, и в проеме появляется Глеб.

Наверное, его впустили, потому что он уже напугал тут половину персонала.

Врач смотрит сначала на меня.

Потом на него.

И все понимает мгновенно.

— Хорошо, — говорит она уже другим тоном. — Тогда повторю для вас обоих. Срок маленький, состояние сейчас удовлетворительное, но пациентке нужен полный покой, минимум стрессов и контроль.

Глеб стоит неподвижно.

Смотрит на меня.

Не на врача.

На меня.

И я вижу тот самый момент, когда догадка окончательно становится правдой.

— Какой срок? — спрашивает он глухо.

— Пять недель с небольшим.

Тишина.

Я не могу на него смотреть.

Вообще.

Потому что страшно.

Что я там увижу? Радость? Шок? Расчет? Гнев, что я не сказала сразу?

Врач еще что-то объясняет про препараты, режим, повторный осмотр, но я уже не слышу.

Потому что в кабинете вдруг становится слишком тихо со стороны Глеба.

Ни одного лишнего движения.

Ни звука.

Только его взгляд, который я чувствую даже не поднимая глаз.

Когда врач выходит, оставляя нас вдвоем, мне кажется, что воздух в кабинете становится тяжелее вдвое.

— Посмотри на меня, — говорит он.

Я не хочу.

Очень.

Но все же поднимаю глаза.

И сразу понимаю: я не угадала.

Там нет гнева.

Нет холодного расчета.

Нет ничего из того, чего я боялась.

Там что-то гораздо опаснее.

Абсолютная, ошеломляющая серьезность.

И такой уровень внутреннего напряжения, будто весь мир для него только что сместился с оси.

— Почему ты не сказала? — спрашивает он очень тихо.

Я нервно смеюсь.

Господи, ну а что мне делать? Расплакаться? Сразу?

— Когда? — шепчу я. — В какой