Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

в этом же помещении и находится знаменитый Верх[овный] Революционный] триб[унал], где обвинителем выступает бывший Верховный Главнокомандующий Н. В. Крыленко. Миновав длинный коридор, в обширном здании ВЦИК, на одной из комнат, на красном полотне белыми буквами обозначено «Верх[овный] Рев[олюционный] трибун[ал]». Самая же зала Трибунала утопает во всем красном: стены, пол, мебель, столы, портьеры, занавеси, решительно все обито и увешано красным сукном и красной материей. Для непривычного взгляда подобная обстановка вносит особый страх и нервозность, но это только первое время, после, когда зрение усвоит эту красноту, вы чувствуете себя таким же, как бы чувствовали в каком-нибудь цирке или ярко освещенном театре. На стенах красуются всевозможные надписи: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Да здравствует международный коммунизм!» и т. д.

На возвышенном месте, где находится состав судей (их было трое), висит громадный плакат: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а ниже на различных языках «Да здравствует III Интернационал!» <...>

Арестованных вводили все время под сильным конвоем, и они помещались между судьями и публикой. Тут же поодаль, за столом, размещались защитники (8 человек). Стол Крыленко, как обвинителя — ближе к судьям, но отдельно. Вместе с судьями сидит секретарь и еще неизвестный мне человек, все время молчавший и, по-видимому, выполнявший какие-то обязанности.

Публики на процессе было мало. Я полагаю, что за трудностью пропуска в Кремль. Не всякий туда мог попасть.

Громадный недостаток во всем процессе ощущался в том, что по роду дела здесь должен был бы присутствовать военно-морской специалист с юридическим образованием, который мог бы внести разъяснения судьям — людям глубоко штатским, не знакомым с военно-морским делопроизводством и т. д. Обвинительная речь Крыленко мне понравилась, так как он ее построил на таких данных, где обвиняемые никак не могли вывернуться (через своих защитников). Суд изобиловал некоторыми промахами, например, такой: когда председатель Галкин прочитал приговор, то про Иванова ничего не сказал. Публика и защитники в недоумении. <...> Судьи пошли в свою комнату совещаться вторично <...>. Вдруг через 15 минут выходят судьи и выносят Иванову смертный приговор <...>. У всех создалось тяжелое ощущение чего-то сурового и как будто несправедливого решения, тем более что Крыленко в своей обвинительной речи, как для Чеховича, так и для Иванова требовал по 2 года изоляции»[252].

Е. А. Беренс, как начальник МГШ, и С. П. Лукашевич как бывший комиссар МГШ вызывались в трибунал в качестве свидетелей. В первый день заседания их не допросили из-за недостатка времени. Тем не менее, они провели день в здании суда с 10 до 22 часов в специальной комнате для свидетелей[253]. Среди присутствовавших находились В. М. Альтфатер, специально, приехавший из Астрахани, и Л. М. Рейснер[254].

На следующий день С. П. Лукашевич и Е. А. Беренс прибыли в трибунал к 14 часам. Сначала допрашивался Беренс. По свидетельству Лукашевича: «Беренс больше отделывался непомнящим и т. п. На это обратили внимание и защитники, что начальник МГШ так «быстро все забыл» и «не знает»[255]. Тактика поведения в трибунале начальника МГШ соответствовала ситуации. Он, как мне представляется, руководствовался одним — не навредить подсудимым и не свидетельствовать против себя, поскольку обвинительный приговор суда являлся очевидным. Вместе с тем Беренс признал некоторые упущения по службе, выражавшиеся в том, что он доверял подписывать некоторые телеграммы своим сотрудникам вместо себя[256]. Вину начальника МГШ судьям трибунала доказать не удалось.

Вслед за Е. А. Беренсом в течение двух часов допрашивался С. П. Лукашевич. Каких-либо серьезных нарушений в его деятельности судьи также не нашли и объявили ему выговор за «халатное небрежное отношение к своим обязанностям[257].

Судей интересовал вопрос, на каком основании С. П. Лукашевич выдал Р. А. Окерлунду служебное удостоверение и билет на проезд из Петрограда в Москву и обратно. Лукашевич ответил, что Окерлунд ехал в МГШ, чтобы отчитаться о деятельности заграничной агентуры[258]. Выходит, что комиссар МГШ знал о том, что пребывание Окерлунда в Советской России абсолютно легально, связано с его служебной деятельностью и согласовано с начальником МГШ, перед которым ему и предстояло отчитаться. В «Известиях» ВЦИК в информации о выступлениях защитников по делу МГШ сказано: «Он [Окерлунд. — А. С.] работал по контрразведке за границей, по вызову начальника штаба, приехал в Россию летом 1918 года для доклада по ликвидации контрразведки»[259]. В данном случае защитник перепутал контрразведку с разведкой, а это разные по своим задачам организации. Однако суть дела не в этом, а в том, что Окерлунд совершенно официально ехал в Петроград, по вызову Е. А. Беренса, и это не являлось секретом. Тем более что еще в телеграмме от 27 декабря 1917 г. он сообщал, что собирается встретиться с начальником МГШ лично[260].

Вместе с тем каких-либо документов, подтверждающих приглашение начальника МГШ, у нас нет, а это прежде всего, по условиям того времени, могли быть телеграммы. Поэтому в той легкости, с которой С. П. Лукашевич выдал Р. А. Окерлунду разрешение на поездку в Москву, нет ничего удивительного. Комиссар был уверен в легальности приезда. Здесь сработал тот же вариант, что и с поездкой Д. Н. Федотова-Уайта в Петроград из Англии в 1917 г.

По данным Ю. Х. Тотрова, Р. А. Окерлунд имел задание от английской разведки[261]. Однако полагать, что такой профессиональный разведчик, как Окерлунд, кому-то говорил, что он работает на английскую разведку, нет оснований. Состоялась ли его встреча с Беренсом или М. И. Дуниным-Барковским, пока говорить преждевременно, из-за отсутствия документов.

10 апреля С. П. Лукашевич с 12.30 до 24 часов снова находился в Трибунале, но уже в качестве зрителя. В один из перерывов он гулял по Кремлю и видел В. И. Ленина. «Когда я рассматривал надписи на «царь-колоколе» (который никогда не звонил), то проходившие два красноармейца спросили у третьего, стоявшего у стенки колокольни Ивана Великого: «Говорят, товарищ, здесь раньше цари живали?» — «Да, жили!» — «Ну теперь посцым, раз здесь цари живали», — и при этом расстегнул штаны и стал поливать... Всю эту сцену слышал и видел Ленин, который не торопясь приближался к нам и после того, как я ему поклонился, он с улыбкой прошел дальше. Красноармейцы его не узнали. Когда я им сказал, что сейчас прошел глава рабоче-крестьянского правительства, они сконфузились и быстро скрылись в свою казарму»[262].

10 апреля поздно вечером после трех часов заседания суд вынес следующий приговор: Р. А. Окерлунда, А. И. Богданова (от суда скрылся), А. К. Абрамовича, А. Д. Иванова (обвинитель требовал 2 года) приговорили к расстрелу, Г. О. Сидорова и Б. М. Дерфельдена (обвинитель требовал расстрела) — к 5 годам заключения. По поводу Дерфельдена Лукашевич заявлял, что он служил в ЧК, снабдив свою характеристику одним словом «Прохвост»[263]. А. И. Левицкого и А. М. Сыробоярского приговорили к заключению до окончания Гражданской