Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

что время для их ликвидации еще не пришло. Командующий Балтийским флотом огласил проект мероприятий из 9 пунктов, которые следовало провести в Балтийском флоте. Однако об их принятии участниками совещания по записям С. П. Лукашевича сказать нельзя. Скорее всего, вопрос о дисциплине повис в воздухе[211].

После заседания все его участники отправились к военному руководителю обороны Петроградского района генерал-лейтенанту А. В. Шварцу. О чем договорились моряки и военные, документов пока обнаружить не удалось.

Однако 9 мая, спустя 18 дней после совещания 21 апреля, на штабном судне «Кречет» состоялась встреча Н. Н. Шварца его начальника штаба генерала Б. В. Геруа, А. М. Щастного, М. А. Петрова и нескольких доверенных лиц. В его ходе моряки категорически высказались за выступление против Советской власти, в то время как представители армии считали его неподготовленным и обреченным на провал. В результате предложение моряков отвергли[212]. Возможно, что на рискованные заявления моряков подействовало состоявшееся в этот же день совещание военных и морских начальников Петрограда с руководством Петрокоммуны. В результате 6-часового обсуждения ни к каким определенным решениям оно так и не пришло[213]. Как видно, после прибытия в Петроград командование Балтийским флотом взяло курс на свержение Советской власти.

В условиях продолжавшейся Первой мировой войны германские военные хотели иметь свободу рук в передислокации своего флота. Однако на этом пути стояло существенное препятствие — русские минные поля, которые стали козырной картой в политической торговле. Начиная с апреля 1918 г. германское командование стало требовать выдачу карт минных полей. В этом вопросе начальник МГШ Е. А. Беренс занял твердую позицию, прекрасно понимая, что, получив карты, германский и финский флоты могут оказаться в Кронштадте и Петрограде. Решительность его позиции подкреплялась и тем, что 1 апреля 1918 г. постановлением Совнаркома он назначался членом-специалистом по военно-морским делам Высшего военного совета[214]. Позицию Беренса неукоснительно поддерживал и нарком иностранных дел Г. В. Чичерин, всячески затягивая решение этого вопроса. Он выдвигал встречные условия об установлении демаркационной линии в Финском заливе, на что не соглашались немцы и финны.

В конце концов Германия согласилась на проведение конференции по тралению Финского залива. Для этого необходимо было создать компетентную комиссию. В нее Е. А. Беренс предложил включить капитана первого ранга Б. И. Доливо-Добровольского и контрадмирала А. П. Зеленова, который в январе 1918 г. уже вел переговоры с Германией об установлении демаркационной линии в Балтийском море[215]. Однако собрать делегацию оказалось делом не совсем простым. Доли-во-Добровольский находился в Петрограде и жил тем, что распродавал свои вещи, а Зеленой пребывал в Петроградской ЧК, где сидел по делу А. П. Щастного за превышение должностных полномочий. После ходатайства Г. В. Чичерина его выпустили, а дело закрыли.

Наконец 25 сентября русская делегация прибыла в Либаву, где и начались переговоры. Перед этим она получила жесткие инструкции по их ведению. В первую очередь следовало решить вопрос о демаркационной линии, а только затем приступать к вопросу о разминировании. Начав переговоры, делегация поддерживала постоянный контакт с Е. А. Беренсом, получая инструкции по ведению переговоров. Твердая позиция советской делегации и военно-морского и политического руководства в Москве привели в октябре к перерыву в переговорах, а затем революция в Германии, выход ее из войны и разрыв дипломатических отношений с Советской Россией 5 ноября 1918 г. сняли этот вопрос с повестки дня[216].

Итак, мы видим, что в результате проявленной гибкости и твердости советского военно-политического руководства удалось избежать выдачи карт минных полей Германии. В свою очередь это обезопасило Советскую Россию от возможных авантюр со стороны германского военного командования, в чем состояла и немалая заслуга Е. А. Беренса.

Однако разгром Германии усугубил положение на Балтике. Теперь угрозу Советской России представляли державы Антанты и, в частности, Англия, стремившаяся не допустить появления советских войск на оккупированных Германией территориях Эстляндской и Лифляндской губерний. На этот случай МГШ разработал и представил 14 ноября 1918 г. РВСР план действий, исходя из возможностей Советской республики. По этому плану следовало организовать отряд из одного дредноута «Андрей Первозванный», четырех миноносцев типа «Новика», шести больших подводных лодок и в случае возможности укомплектования одного крейсера типа «Олег» и закончить постановку минного заграждения у Кронштадта. Определенную надежду Е. А. Беренс возлагал на Германию с целью получить от нее уголь и информацию о передвижении судов Антанты и ответ на вопрос, будет ли она защищать вход в Балтику. Русский флот в Финском заливе не располагал такими силами, чтобы действовать самостоятельно. Их хватало только на то, чтобы поддерживать наступление Красной армии на Ревель и Нарву после отхода немецких войск[217].

Прибытие в Эстонию английской эскадры существенно меняло ситуацию. В свою очередь малочисленные, плохо укомплектованные, остро нуждавшиеся в топливе корабли Балтийского флота не могли противостоять англичанам. В связи с этим 17 ноября 1918 г. заместитель председателя РВСР Э. М. Склянский отдал приказ командующему Балтийским флотом С. В. Зарубаеву о постановке дополнительных мин заграждения[218].

Однако вместо поддержки наступающих частей Красной армии на Ревель 25–27 декабря флот провел наспех подготовленную операцию по обстрелу эстонской столицы специально созданным для этого Отрядом особого назначения под руководством члена РВС Балтийского флота Ф. Ф. Раскольникова, ранее таким соединением кораблей не командовавшего. О ее проведении не был поставлен в известность даже главком И. И. Вациетис[219]. Надежды на то, что обстрел русскими кораблями Ревеля вызовет восстание рабочих, не осуществились, поскольку операция закончилась еще в море захватом англичанами эсминцев «Спартак» и «Ав-тротил». В плен попал 251 моряк, 36 коммунистов расстреляли без суда и следствия, остальных отправили в концентрационный лагерь на острове Нарген. В плену оказался и сам Раскольников, обменянный весной 1919 г. на 17 английских офицеров.

Для расследования инцидента была создана специальная комиссия, в которую вошел и начальник МГШ Е. А. Беренс, подписавший ее заключение. Положение членов комиссии нельзя назвать простым, поскольку за спиной Ф. Ф. Раскольникова маячила фигура председателя РВСР Л. Д. Троцкого. Подготовку операции комиссия признала неудовлетворительной и рискованной, поскольку не имелось данных о присутствии английских кораблей в районе проведения операции, сделав акцент на недоработках штаба флота. Действия командира отряда Раскольникова, по мнению комиссии, «сильно ухудшили» намеченный план операции[220].

В октябре 1918 г. над головой Е. А. Беренса начали сгущаться тучи. Дело состояло в том, что председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому поступила информация о существовании в МГШ шпионской организации, работающей в пользу Англии. Эту информацию предоставил бывший агент военно-морской контрразведки А. А. Пинко (Ланко) через своего сослуживца C. С. Калакуцкого, бывшего старшего лейтенанта военно-морской контрразведки, служившего в ВЧК[221].

Несмотря на то что этому сюжету посвящена обстоятельная статья Ю. Х. Тотрова, в этом деле остается еще много неясного, поскольку историки до сих пор еще не имеют возможности познакомиться ни с самим делом, ни со стенограммой судебного процесса