Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

военно-морского атташе Ф. Кроми. Здесь надо ответить на вопрос: знал ли Кроми, что они поддельные, или нет? Если знал, то это умышленная провокация с его стороны для ослабления морской силы Советской власти, а если нет, то он действовал исходя из интересов Англии, стремясь, чтобы флот бывшей союзницы не попал в руки Германии. Пока ответа на этот вопрос нет.

Отметим, что Р. Б. Локкарт и Ф. Кроми неоднократно встречались с наркомом по военным и морским делам Л. Д. Троцким, начальником МГШ Е. А. Беренсом и его заместителем В. М. Альтфатером, и это считалось нормальной практикой того времени[187]. В свою очередь, Кроми предлагал услуги по взрыву кораблей Балтийского флота большевикам, чтобы суда не достались немцам.

Здесь необходимо отметить, что англичане взорвали свои подводные лодки, три транспорта и плавучую базу на рейде Гельсингфорса 3–5 апреля (по другим данным, 8 апреля) 1918 г.[188] Учитывая то, что Беренс еще 2 марта отдал директиву о взрыве кораблей в случае крайней необходимости и подтвердил ее 20 марта, то предложение Кроми не являлось чем-то необычным. Хотя автор статьи о британской военно-морской разведке А. А. Зданович проводит мысль о том, что Ф. Кроми являлся чуть ли не главным действующим лицом в подготовке кораблей к взрыву. К такому выводу автор приходит на основании следственных дел лиц, арестованных ВЧК[189]. Следует учитывать, что следственные дела — крайне ненадежный вид источника, даже без применения к подследственным физических мер воздействия. Поэтому сказанное на следствии необходимо сопоставлять с другими данными.

Под влияние Ф. Кроми, по мнению А. А. Зда-новича, попали начальник МГШ Е. А. Беренс, его помощник контр-адмирал В. М. Альтфатер и народный комиссар по военным и морским делам (наркомвоен) Л. Д. Троцкий[190]. Нет также никаких достоверных данных, кроме предположений о том, что Беренс и Альтфатер ознакомились с документами Ф. Осендовско-го о сношениях большевиков с германским Генеральным штабом. Также остается невыясненным вопрос о том, а знал ли командующий Балтийским флотом А. М. Щастный об их подложности. Последний использовал их на различных совещаниях с комиссарским составом флота, с целью дискредитации большевиков[191].

Вывод А. А. Здановича о том, что Е. А. Беренс и В. М. Альтфатер «по факту участвовали в реализации планов по уничтожению Балтийского флота, навязанных резидентом английской военно-морской разведки», нуждается в более весомых подтверждениях. В качестве доказательства своего утверждения Зданович приводит приказ Беренса от 12 августа 1918 г. о противодействии лицам, которые будут препятствовать действиям законных властей по уничтожению судов Балтийского флота в случае угрозы их захвата со стороны Германии. По мнению Здановича, этот документ якобы говорит о наличии прямых контактов начальника МГШ с Ф. Кроми, вплоть до ликвидации последнего 31 августа 1918 г.[192] Однако это утверждение не учитывает изменившуюся к этому времени обстановку.

В начале августа 1918 г. ситуация вокруг Петрограда стала обостряться. Советское руководство ожидало высадки немецкого десанта в Кронштадте и захвата Петрограда в ходе подготовки германским командованием операции «Шлюссштайн»[193]. В связи с этим предпринимались меры по противодействию этим планам[194].

8 августа под председательством Е. А. Беренса прошло совещание Коллегии народного комиссариата по морским делам, Морского генерального штаба и штаба морских сил Балтийского моря, рассмотревшее мероприятия по недопущению захвата Балтийского флота противником. После детального обсуждения затронутых вопросов совещание постановило: «...план предполагаемого разрушения корпусов и механизмов судов, равно и предполагаемые мероприятия по заграждению фарватеров одобрить»[195].

9 августа Председатель СНК В. И. Ленин отдал приказ о немедленной постановке мин. В период с 9 по 14 августа флот выполнил поставленную перед ним задачу[196]. Таким образом, Е. А. Беренс выполнял распоряжения не Ф. Кроми, а Советского правительства.

Следует отметить, что позиция Е. А. Беренса по уничтожению флота являлась не столь прямолинейной, как это может показаться. В докладе Морского генерального штаба Высшему Военному Совету о состоянии Балтийского флота от 27 августа 1918 г. он достаточно реалистично оценивал ситуацию с уничтожением кораблей. При этом Беренс учитывал, что флот стоял в таких населенных пунктах, как Кронштадт и Петроград, и это могло привести к жертвам среди населения. Он также ссылался на неудачный опыт уничтожения судов, сооружений и другого имущества, как это намечалось планами, в Ревеле, Николаеве, Севастополе и Новороссийске. Начальник МГШ также обращал внимание на то, что план по уничтожению кораблей встретит сопротивление среди команд, портовых служащих, рабочих моряков торгового флота. Наиболее приемлемым он считал план, разработанный морским командованием по заграждению фарватеров, ведущих в Петроград и Кронштадт, путем затопления их малоценными судами. Уничтожение кораблей, портовых сооружений, доков, складов допускалось в случае невыполнения плана по закупорке фарватеров. В заключении доклада Беренс еще раз обращался к опыту Новороссийска и говорил о трудностях, связанных с уничтожением судов и имущества[197].

Если следовать логике А. А. Здановича, то и уничтожение части кораблей Черноморского флота в Новороссийске 18–19 июня 1918 г. следует отнести к проискам английской разведки. Поскольку директиву по потоплению Черноморского флота готовил Е. А. Беренс, а распоряжение о его уничтожении на ее основании подписал председатель СНК В. И. Ленин[198].

Вывод, к которому приходит А. А. Зданович, характеризуя деятельность Е. А. Беренса, неутешителен: «...можно поставить под сомнение лояльность бывшего царского офицера большевистской власти»[199]. Дело заключалось в том, что Беренс служил не конкретной власти, а России. Быстро поняв, что в сложившихся условиях только большевики могли собрать воедино рассыпавшуюся империю, он принял их сторону.

Помимо деятельности по ликвидации русской военно-морской разведки в марте перед начальником МГШ встала еще одна трудноразрешимая задача. 1 марта 1918 г. Советская Россия и Финляндская Социалистическая республика заключили договор. Исходя из этого документа, район Печенги, по требованию финляндской делегации, передавался Финляндской социалистической республике, а форт Ино, господствовавший над Кронштадтом, и прилегающая к нему территория по настоянию советской стороны переходили к Советской России[200]. Следует отметить, что пункт о передаче Печенги сопровождался оговоркой «если на то будет изъявлено согласие свободно опрошенным местным населением»[201].

Судя по всему, русские военно-морские специалисты к работе над договором между двумя социалистическими республиками не привлекались. Так, по словам начальника МГШ Е. А. Беренса, он и его заместитель В. М. Альтфатер узнали об уступке Печенги красным финнам постфактум и сразу же заявили о необходимости пересмотреть эту статью, и это им было обещано. Они также составили записку о значении Западного Мурмана для России.

19 марта, по вопросу, связанному с передачей Печенги, МГШ составил доклад для Совнаркома[202]. Его подписали народный комиссар по морским делам И. И. Вахрамеев, заместитель начальника МГШ В. М. Альтфатер и комиссар МГШ К. А. Гайлис[203].

В докладе морские специалисты выступили против передачи района Печенги Финляндии, обосновывая значение этого района для морской безопасности России. Они считали, что, поскольку по Брестскому миру Россия лишается своего побережья в