Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

21 декабря Р. А. Окерлунд в телеграмме в МГШ сообщал о переводе денег «Барону» (Коскулю) 5 и «Того» 10 тыс. фунтов. Следовательно, аванс от англичан он получил. Но тут же Окерлунд писал, что таким образом денег больше получить невозможно, и требовал срочно прислать деньги, в противном случае предупреждал о крахе всей работы. В то же время он снова сообщал, что на получение денег от союзников без передачи им русской агентуры вряд ли можно рассчитывать. Таким образом, можно сказать, что до этого времени руководство МГШ не давало санкции на получение средств от англичан. Здесь же Окерлунд информировал, что хочет работать с союзниками, и тут же сообщал о неполучении переведенных денег от МГШ[136].

Отвечая на эти телеграммы 22 декабря, Е. А. Беренс и заведующий Особым делопроизводством (ОД) МГШ капитан 1-го ранга М. И. Дунин-Барковский предлагали сохранить разведывательную работу для России. При этом они сообщали, что прилагают все усилия к переводу денег. Они также проинформировали Р. А. Окерлунда о продолжении работы Особого делопроизводства без контроля «под моей личной ответственностью». Скорее всего, здесь имелся в виду Беренс как начальник МГШ, а не Дунин-Барковский, его подчиненный, хотя и являвшийся начальником ОД[137]. Впоследствии на процессе «Генмора» Дунин-Барковский, проходивший в качестве обвиняемого, говорил, что морские заграничные агенты не были в его непосредственном распоряжении и подчинялись начальнику МГШ[138]. Выступая свидетелем на этом же процессе, Беренс отмечал, что на всех телеграммах, идущих за границу из МГШ во время войны, должна была стоять подпись его начальника, в крайнем случае начальника соответствующего отдела. При этом отделы разведки и контрразведки пользовались большой самостоятельностью[139]. Следовательно, возможность подписи телеграмм начальником отдела не исключалась.

27 декабря в МГШ получили очередную телеграмму от военно-морского агента в Англии генерал-майора Н. А. Волкова и Р. А. Окерлунда, в которой сообщалось о нежелательности перемен в личном составе агентуры. Эта фраза наводит на мысль о том, что в ВМК имелось предложение о замене личного состава военно-морских агентов на преданных новой власти людей, о чем поставили в известность и русских агентов в Лондоне. В телеграмме Окерлунда содержалась также жалоба и на плохую информированность о происходящем в России, поскольку лица, проживавшие долгое время вне России, не могли разобраться в том, что происходило на их родине на самом деле. Авторы также осведомлялись о возможности пользоваться дипломатической почтой и посылать осведомительные телеграммы[140].

2 января 1918 г. М. И. Дунин-Барковский отправил Р. А. Окерлунду подробную телеграмму с информацией о происходящем в МГШ. С припиской карандашом «лично». Он сообщил о получении всех его телеграмм. Написал об увольнении военно-морского агента в Дании «Чичи» (Б. С. Безкровного) за телеграмму с нелестными высказываниями в адрес большевиков и желание перейти к союзникам[141]. Такой же проступок совершил и военно-морской агент в Норвегии П. П. фон Веймарн, который на данный момент отстранен от должности не был (это произойдет позже, в январе 1918 г.). На телеграмме Веймарна в МГШ имеется резолюция Ф. Ф. Раскольникова: «Веймарн отказался признать Советскую власть, и по сему с ним следует прервать всякое сообщение и на телеграмму его не отвечать»[142]. Далее Дунин-Барковский осведомлял Окерлунда о том, что он не имеет возможности информировать агентов о положении дел, так как «шифровалки» контролируются комиссаром. Вместе с тем работа Особого делопроизводства продолжалась почти без контроля благодаря отдельным шифрам. Он также не рекомендовал посылать материалы дипломатической почтой, которая просматривалась комиссаром. В то же время Дунин-Барковский предлагал продолжать работу, несмотря на имевшиеся трудности, поскольку, по его мнению, пребывание Окерлунда в Лондоне «очень полезно для дела»[143].

Вместе с тем, просьбы МГШ продолжать работу на благо России натыкались на отсутствие средств. В связи с чем 10 января 1918 г. Р. А. Окерлунд вновь жаловался М. И. Дунину-Барковскому на отсутствие денег и обращался с просьбой о высылке валюты[144].

Помимо вопросов финансирования военно-морских агентов, не менее важной проблемой, стоявшей перед Е. А. Беренсом в это время, стало сохранение военно-морской разведки в качестве структуры флота. В связи с этим 27 января 1918 г. он подает доклад в Верховную морскую коллегию о положении военно-морских агентов за границей в связи с международным положением Советской Республики и о задачах иностранного отдела Генмора. 31 января доклад поступил в Коллегию. Уже из названия документа видно, что начальник МГШ рассматривал военно-морскую разведку в качестве инструмента в руках Советской власти для общения с другими государствами — в условиях, пока эта власть не стала общепризнанной. В докладе начальник МГШ показал необходимость существования морских агентов, их связь с дипломатическим корпусом России за границей. Он также высказался против замены старых сотрудников разведки новыми, поскольку последние не смогут быстро войти в курс дела. В связи с этим он писал: «...заменять теперь наших агентов за границей нельзя и не выгодно и надо всячески стараться сохранить их там, пока есть хоть какая-нибудь возможность»[145].

Е. А. Беренс также предупреждал и о негативных последствиях, которые последуют в случае ликвидации военно-морских агентов. В этом случае, писал он: «Мы лишаемся последней связи с заграницей и нашими союзниками, последствиями чего будут затруднения в сношениях, ущерб материальный и, вероятно, полная невозможность рассчитывать на какую бы то ни было поддержку с их стороны, что, конечно, для нас крайне невыгодно»[146]. По его мнению, политические убеждения агентов не должны были отражаться на их работе. В связи с этим он писал: «Политические взгляды служащих Ген-мора не мешают им продолжать работу для общенародной и общегосударственной цели, так же и политические убеждения агентов для большинства не помешают им работать, несогласные могут об этом заявить, что некоторые уже и сделали»[147]. Возможно, что в этом рассуждении имелось некоторое преувеличение. Если в МГШ вместе с Беренсом остались работать его ближайшие сотрудники в области морской разведки М. И. Дунин-Барковский и Б. И. Доливо-Добровольский, то это не означало, что военно-морские агенты за границей последуют их примеру. В этом отрывке следует обратить внимание на слова «об общенародной и государственной цели». Именно ей и служил Беренс. Имелись у него некоторые надежды, несмотря на переговоры в Брест-Литовске с немцами, и на определенное сотрудничество с союзниками.

Ввиду наметившихся разногласий между Е. А. Беренсом, комиссаром МГШ Ф. Ф. Раскольниковым и НКИД, в этот же день (27 января), он пишет дополнение к своему докладу, заявляя, что «ввиду разногласий, происходящих у меня на этот счет [о военно-морских агентах за границей. — А. С.] с комиссаром Генмора, а также теперь и с комиссариатом по иностранным делам, который взял на себя совершенно не присвоенную ему роль разбираться, кто из наших служащих в агентствах подходит или не подходит к