Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

под руководством судовых комитетов. На некоторых кораблях выделяли суммы в пользу офицеров. Значительно позднее, уже в конце зимы 1917–1918 годов, несколько командиров миноносцев исчезли, прихватив с собой корабельные казенные деньги. По сути дела Балтийский флот как боевая сила перестал существовать»[119].

Вместе с тем, в отличие от армии, стихийная демобилизация во флоте проходила медленнее. И это было связано с тем, что там, как писал тот же В. А. Белли: «Оставались корабли, на них личный состав, в условиях неразберихи в стране большая часть матросов оставалась на кораблях. Здесь платили, кормили и одевали, а большой работы по тому времени не требовали. Так же и офицеры, отбросив всякую идеологию, оставались служить. Платили хорошо, кормили удовлетворительно, работы большой не требовали. Вот почему в составе вновь образованного Красного флота оказалось огромное количество офицеров царской службы»[120].

Хотя мотивы у офицеров, ставших работать с большевиками, были разными. Так, по мнению того же Белли: «Единицы еще в 1918–1919 годах вступили в партию большевиков <...> Это были люди принципиальные и поступили так, как им подсказывала совесть. Другие, принципиально решившие остаться в Советской России, считали необходимым стараться занимать большие должности, это был известного рода карьеризм. Многие бывшие офицеры были оппортунистами, считали, что «перемелется, мука будет», то есть ожидали возвращения если не старой власти, то более или менее прежних служебных порядков. Может быть, думали и о возвращении буржуазной власти. Забывали при этом, что события не идут обратным ходом и что возвращение к прошлому было, конечно, совершенно немыслимо. Наконец, еще одна группа облеклась в патриотическую тогу, говоря, что Россия остается и она именно здесь. При таком суждении полностью упускалось из вида, что на обломках развалившейся Российской империи образовалось принципиально новое государство, государство нового типа, социалистическое по экономическому признаку, интернациональное по политической идеологии. От России остались территория и государственный язык. Даже нельзя сказать «русский народ», ибо на совершенно равных с ним условиях живут узбеки, татары, марийцы, евреи, и так далее и тому подобное. Остальные неслись по волнам по воле ветра и, не сочувствуя новому строю, все же добросовестно работали, так как надо было жить. Кроме того, многие не имели достаточного мужества, чтобы уехать за границу, не имея материальных средств и такой специальности, которая могла бы обеспечить существование в чужих краях. Я сам считаю себя принадлежащим к этой группе»[121].

О причинах, по которым часть офицеров перешла на сторону советской власти, генерал-майор профессор А. А. Балтийский, по словам его сослуживца А. И. Верховского, говорил: «И я, и многие офицеры, шедшие по тому же пути, служили царю, потому что считали его первым из слуг отечества, но он не сумел разрешить стоявших перед Россией задач и отрекся. Нашлась группа лиц, вышедших из Государственной думы, которая взяла на себя задачу продолжать работу управления Россией. Что ж! Мы пошли с ними, помогая им как только могли и работая не для них, а для пользы Родины. Но и они тоже не справились с задачей, привели Россию в состояние полной разрухи и были отброшены. На их место встали большевики. Мы приняли их как правительство нашей Родины и так же по мере сил стремились помочь им в их работе. В политику мы в то время не вмешивались и действовали по признаку преемственности власти. Ну а потом мы поняли свою ошибку; в ходе работы стали знакомиться с тем, чего хотели Советская власть и Коммунистическая партия, и пришли к полному убеждению, что они правы, что они действительно строят государство, какого не видел мир. Идея социалистического отечества стала нам близка. Вот и все»[122]. И хотя воспоминания Верховского были закончены в 1937 г. и во многом отражали новую действительность, а диалоговая форма могла передавать не сам разговор, а его направление, однако главный мотив — служение родине — оставался.

В то же время суть размышлений части офицеров того времени подтверждает и дневник того же Верховского. Под 22 марта 1918 г. в нем содержится такая запись: «Многие, многие потеряли веру в свой родной край, и силы земли наших предков. Что же!

Пусть малодушные плачут, пусть теряют веру в свой народ. Но сильные верят и будут бороться за возрождение России. Тем, кто не бросил свой народ в тяжелую минуту испытания, кто не потерял веру в него, когда ему действительно было трудно, тем [тех?] судьба бережет, и радость увидеть оправдание своих надежд.

У нас есть родина, измученная, истерзанная, брошена под ноги торжествующего победителя! Будем же бороться во имя родной земли, во имя родного народа! Только общими усилиями мы спасем его»[123].

О позиции Е. А. Беренса в то время можно узнать из мемуаров Д. Н. Федотова-Уайта, прибывшего в Петроград 6 января 1918 г. из Англии, где он состоял помощником русского военно-морского агента. По его словам, эту поездку он совершил якобы по собственной инициативе, чтобы встретиться с Беренсом и уяснить прочность положения большевиков, планы нового правительства относительно продолжения войны и доложить о своих впечатлениях военно-морским агентам.

Предварительно Д. Н. Федотов-Уайт послал телеграмму в Петроград о возможности своей поездки и получил ответ за подписью Е. А. Беренса и комиссара МГШ Ф. Ф. Раскольникова с приглашением приехать и гарантию безопасности[124]. Помимо этого он выполнял некоторые поручения английской военно-морской разведки. О чем в мемуарах, естественно, не сообщал[125].

В день прибытия он встречался с начальником МГШ у него на квартире. По словам Федотова: «Беренс был больше склонен принимать все как данность, смириться с властью большевиков и попытаться сберечь личный состав и в особенности офицеров от репрессий нового режима, а корабли от захвата и уничтожения врагом»[126]. Присутствующий при беседе бывший начальник Шифровального отдела В. В. Романов, к этому времени уволенный со службы, наоборот, выражал свое негодование большевиками[127].

Существует и противоположная оценка деятельности Е. А. Беренса, данная его сослуживцем контр-адмиралом С. Н. Тимиревым в мемуарах, написанных на чужбине в 1922 г. Эмигранты, вспоминая о тех, кто перешел на службу Советской власти, давали их личным качествам отрицательные оценки. Так, Тимирев писал: «Этот не молодой уже и очень дельный офицер, <...> до большевиков ни у кого не возбуждавший сомнений в своей внутренней порядочности, своим добровольным оставлением на службе у большевиков задал нам всем, его былым товарищам и друзьям крупную загадку. По совести могу сказать, что из морских офицеров высшего ранга, вполне безупречных в нравственном смысле, он был единственным, согласившимся верой и правдой служить большевикам. В чем же дело? Впоследствии, перед моим отъездом на Дальний восток (весной 18-го года), мне