Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

должности, я, как технически ответственный за правильность службы Морского Генерального Штаба, не имею больше возможности продолжать нести ответственность в отношении заграничной части службы Штаба, о чем и докладываю»[148].

Понимая, какое значение для новой власти имела лояльность старых служащих, 31 января Е. А. Беренс посылает циркулярную телеграмму военно-морским агентам. В ней он обращает внимание на то, что от них перестали поступать осведомительные телеграммы и донесения. В свою очередь это привело к тому, что ВМК стала обвинять военно-морских агентов в бездействии и требовать экономии средств. Поэтому отстоять их необходимость, по мнению Беренса, представлялось возможным только в том случае, если от них начнут поступать донесения. Неполучение информации он объяснял тем, что многие государства отказывались признавать новую власть в Петрограде. В связи с этим донесения задерживались, как в США или же как в Италии, где был наложен запрет на посылку шифрованных телеграмм[149].

Вполне вероятно, что военные агенты считали, что их сведения попадут в руки немцев, поскольку Советское правительство вело переговоры с Германией, и поэтому воздерживались от посылки тех или иных сведений.

В связи с этим Е. А. Беренс писал: «Все военные секреты в полной безопасности, и бояться нечего». Понимая полезность их работы, начальник МГШ просил не доводить дело до краха и сохранить агентство[150].

В этот же день 31 января он направил телеграмму военно-морскому агенту в Швеции и Норвегии капитану 1-го ранга В. А. Сташев-скому. В ней он сообщал, что союзные агенты приходят в МГШ и поддерживают «тесные и откровенные отношения». Вместе с тем Е. А. Беренс просил посылать донесения хотя бы с иностранными курьерами. В то же время он не рекомендовал доставлять с русскими курьерами частных писем, поскольку они проходят цензуру и «могут быть подозрительными в политическом отношении». Начальник МГШ также просил проявлять максимум выдержки и избегать конфликтов при контактах с представителями Советской власти. В заключении он писал: «Могу отстоять лишь тех агенморов [военно-морских агентов. — А. С.], которые продолжат хотя бы чисто техническую агентскую работу. Избегая резких политических выступлений»[151].

Заботой о сохранении высших офицерских кадров флота может служить и инициатива Е. А. Беренса по созданию военно-морской исторической комиссии по изучению опыта Первой мировой войны на море. Дело состояло в том, что, согласно декрету СНК от 29 января/11 февраля 1918 г., провозглашалось создание Рабоче-крестьянского Красного флота (РККФ) на добровольных началах. В связи с этим часть офицеров была уволена, а другие ушли сами. Поэтому одной из задач комиссии являлась материальная поддержка высококвалифицированных офицеров флота. Также комиссия занималась изучением истории войны 1914–1918 гг. на море. Впоследствии она стала рассматривать и революционное движение во флоте и его участие в Гражданской войне. Возглавил комиссию начальник Морской Академии профессор Н. Л. Кладо. Среди научных сотрудников были адмиралы И. К. Григорович, В. К. Лукин, А. В. Развозов, М. К. Бахирев и др. Всего 42 человека. Это спасло многих из них от элементарной голодной смерти.

Несмотря на то что Е. А. Беренс старался сохранить морских агентов, недоверие к ним кроме морской военной коллегии проявлял и НКИД, требовавший прекратить с ними всякие сношения, обвиняя их в непризнании Советской власти. По-видимому, это происходило по аналогии с русскими дипломатами, не признававшими новую власть и уволенными со службы. Так, военно-морского агента в Англии контр-адмирала Н. А. Волкова НКИД считал гражданином, «известным своей реакционной деятельностью»[152].

1/14 и 10/23 февраля Р. А. Окерлунд снова послал телеграммы в МГШ с просьбой о высылке денег, в противном случае он предупреждал о прекращении разведывательной работы. Чтобы не допустить такого развития событий, он предлагал взять кредит у английского адмиралтейства и временно работать на англичан. Такую поддержку союзника, по его мнению, было возможно получить только при помощи адмирала Н. А. Волкова, который пользовался доверием у последних. В связи с этим он просил задержать его увольнение. Судя по этой телеграмме, МГШ не дал согласия на получение кредита от англичан на их условиях. Окерлунда также интересовала возможность мира с Германией и влияния этого события на разведывательную работу[153].

Таким образом, телеграммы из Лондона говорили о том, что военно-морские агенты выступали против Советской власти, и естественно, что ответ с ее стороны был достаточно предсказуем. Об отношении к Советской власти военно-морских агентов в определенной степени можно судить по телеграмме военно-морского агента в Христиании (Норвегии) П. П. фон Веймарна начальнику МГШ от 12 декабря 1917. г. Думается, что такие умонастроения являлись характерными для многих военно-морских агентов в то время: «Большевизм — явление временное. Его надо пережить. Офицеры в Петрограде несут тяжелый крест ради родины. Офицеры за границей в лучшем положении. Категорически отмежевываясь от преступной кучки людей, объявивших себя правительством России, усвоить предложенную Генмором чисто военную точку зрения и продолжать техническую работу в надежде на скорое оздоровление страны. В то же время считаю необходимым временно воздержаться от сообщений организационного и секретного характера и ожидать восстановления нормальной связи и более уверенного положения.

Предлагаю мысль — использовать благоприятное положение военно-морских агентов для поручения им, кроме обыкновенной работы Генмора, нуждающейся по военным соображениям в особенно безопасной обстановке. Если события покажут, что я ошибся, и у власти останутся люди без чести и родины, я попрошу освободить меня от работы»[154].

Как видно из этой телеграммы, многие противники советской власти считали ее временной и полагали, что необходимо какое-то время для ее устранения, а в это время они могли выполнять только техническую работу. Можно предположить, что П. П. фон Веймарн предлагал использовать военно-морских агентов, находившихся за границей, для борьбы с Советской властью. Будучи по нескольку лет оторванными от России, они не могли понять тех коренных изменений, которые принесла революция в широкие крестьянские и рабочие массы. В свою очередь союзная пресса, заинтересованная в продолжении войны, давала искаженную информацию о событиях, происходивших в России. Поэтому разобраться в их сути военно-морским агентам было не под силу.

8/21 февраля по постановлению Народного комиссариата по морским делам «Представительство Морского Комиссариата за границей упраздняется. Военно-морские агентства расформировываются. Имущества и архивы военно-морских агентов должны быть приготовлены для отправки в Россию. Окончательная ликвидация агентств поручается комиссии под представительством Модеста Иванова»[155]. Однако эта поездка так и не состоялась.

В связи с этим распоряжением Е. А. Беренс получил приказ ликвидировать все заграничные организации морской разведки. Сообщая об этом Н. А. Волкову и Р. А. Окерлунду, 15/28 февраля 1918 г. он писал: «По создавшейся обстановке никакие сведения использованы быть нами не могут, а потому и продолжение агентурной работы для России является бесцельным. Вследствие этого приказываю Вам: <...> по Вашему усмотрению и по соглашению с Адмиралтейством передать им в полное