Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин

ней ничем не связаны. В то же время МГШ не имеет перед ними никаких обязательств. Желающие могли ехать на Мурман и обратиться там в английское консульство к Васильеву[170] о содействии от имени Рагнара[171].

С 1933 г. В. А. Сташевский работал на советскую разведку. В декабре 1944 г. его арестовала шведская контрразведка. На суде вины не признал, никого не выдал. Своих связей с советской разведкой не раскрыл. Суд приговорил его к 2 годам 10 месяцам тюремного заключения. После освобождения жил в Стокгольме[172].

Официально о ликвидации разведки МГШ согласно решению Морской коллегии сообщалось в телеграмме М. И. Дунина-Барковского В. М. Альтфатеру от 28 июня 1918 г.[173] Хотя, как мы видели, с отдельными агентами сношения продолжались. Таким образом, военно-морской флот Советской России остался без агентов и их аппарата, которым в скором времени стала пользоваться английская разведка для борьбы с Советской властью[174].

Однако уже в апреле 1918 г. военно-политическое руководство Советской России осознало ошибочность решения об упразднении военно-морских агентов со странами, с которыми были установлены дипломатические отношения. Уже 8 апреля Е. А. Беренс получил распоряжение председателя РВСР Л. Д. Троцкого, через своего заместителя В. М. Альтфатера, назвать кандидатуру военно-морского агента в Германию. Воспользовавшись ситуацией, он просил Альтфатера поднять перед Троцким вопрос о военно-морских агентах и морской разведке и Иностранном отделе МГШ, ранее ликвидированных, и разъяснить ему суть службы агенморов.

По-видимому, аргументы В. М. Альтфатера имели силу. 9 апреля Л. Д. Троцкий отдал распоряжение МГШ предоставить коллегии Народного комиссариата по морским делам (НКМД) доклад об организации агентской службы. В ранее существовавшее положение рекомендовалось внести поправки в связи с изменившимся политическим положением. Так, военно-морские агенты могли назначаться в те страны, где были приняты посланники советской власти и где это вызывалось военно-морской потребностью. Троцкий снова потребовал как можно скорее назвать кандидатуру для Берлина[175].

Насколько важна для флота в этот момент была подходящая кандидатура морского агента в Берлине, свидетельствует телеграмма Е. А. Беренса командующему Балтийским флотом С. В. Зарубаеву. В ней он писал: «Вполне понимаю, насколько тяжелы, трудны и часто обидны для самолюбия будут условия работы, но тем необходимее проявить гражданское мужество и взять ее на себя, дабы по возможности суметь с достоинством, с тактом и выдержкой себя держать. От такой деятельности теперь может зависеть многое в деле спасения того немногого, что у нас еще остается во флоте. Прошу Вас, если подыщете кандидата, убедить его от имени флота не отказываться, а командировать его ко мне для подробных переговоров»[176].

Уже 12 апреля появилось «Положение о военно-морских агентах за границей», а 17 апреля доклад МГШ «Об основах организации службы военно-морских агентов за границей» поступил в Комиссариат по морским делам[177]. 19 апреля их утвердил заместитель наркома по морским делам Ф. Ф. Раскольников[178]. 20 апреля коллегия Морского комиссариата заслушала доклад Генмора об организации службы военно-морских агентов за границей, с проектом положения, и постановила их утвердить. Генмо-ру предлагалось срочно представить проект приказа с положением[179]. Скорость, с которой появился этот документ, объясняется тем, что в его основу было положено дореволюционное Положение, отредактированное для настоящего момента. 30 апреля коллегия НКМД установила и денежное довольствие для военно-морского агента в Германии[180].

Однако подыскать человека, который мог достойно представлять страну в Германии, оказалось очень непросто. Кто-то, как главный минер Балтийского флота капитан 2-го ранга Р. Р. Мирбах, отказался сам. В это время он находился в Гельсингфорсе, хотя и был утвержден на должность агенмора Л. Д. Троцким, а НКИД уже уведомил Германское правительство о его назначении[181].

Поскольку быстро найти кандидата на эту должность не представлялось возможным, то Е. А. Беренс предложил создать совместную советско-германскую комиссию для решения возникавших проблем, но это предложение отклонили[182].

Ситуация конца 1917 — начала 1918 г. складывалась для русского флота на Балтике крайне неблагоприятно. Главной базой флота являлся Гельсингфорс, где находился штаб флота и его основные силы. В январе 1918 г. в Финляндии произошла революция и началась Гражданская война. В это время шла стихийная демобилизация русской армии и флота. К тому же 3 марта Советская Россия подписала Брестский мир с Германией, по которому флот следовало вывести из Финляндии. 7 марта буржуазное правительство Финляндии заключило мирный договор с Германией и запросило немецкую военную помощь для подавления революции. Появление в начале апреля 1918 г. германского флота у берегов Финляндии резко меняло ситуацию в регионе[183].

Еще 2 марта, до заключения Брестского мира, начальник МГШ Е. А. Беренс подписал секретную директиву о переводе флота из Гельсингфорса в Кронштадт. В ней также шла речь о принятии мер к уничтожению судов в случае угрозы захвата их немцами. Директива также предполагала выплату вознаграждения морякам, которые будут участвовать в подрыве кораблей. Вместе с тем Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт) предупреждался об ответственности за преждевременное уничтожение судов[184]. Директиву завизировали заместитель наркома по морским делам Ф. Ф. Раскольников и начальник 1-го оперативного отдела МГШ Фомин. Из этого документа видно, что уничтожение флота допускалось только в случае крайней необходимости, но, чтобы не было никаких неожиданностей в последний момент, готовиться к проведению этой акции следовало заранее.

20 марта за подписью Е. А. Беренса выходит новая директива о сохранении Балтийского флота и срочном переводе его из Гельсингфорса в Кронштадт. В ней вновь подтверждалась необходимость уничтожения кораблей и ценной материальной части в случае угрозы захвата флота неприятелем. Вместе с тем начальник МГШ предупреждал об ответственности за преждевременное уничтожение флота[185].

Не следует забывать, что в это время еще шла Первая мировая война и Советское правительство, чтобы сохраниться и выжить, старалось играть на противоречиях враждующих лагерей и лавировало между своими антагонистами. Неофициально оно поддерживало отношения с союзниками. В Москве находился английский представитель Р. Б. Локкарт, в Петрограде военно-морской атташе Ф. Кроми, а в Лондоне — советский представитель М. М. Литвинов.

Положение офицеров, перешедших на сторону Советской власти, было крайне сложным. С одной стороны, мир со вчерашним врагом, с другой — разрыв со вчерашним союзником, Англией, с которой имелись тесные связи по военно-морской части. В частности, во время войны отряд британских подводных лодок направлялся на помощь Балтийскому флоту[186].

Нельзя забывать и о том, что за большевиками еще с 1917 г. тянулись обвинения в немецком шпионаже. Они получили новый импульс, когда стали известны документы, изготовленные польским журналистом Ф. Осендовским. В них речь шла о якобы имевших место сношениях большевиков с Германским Генеральным штабом. Выдавая их за подлинные, он продал их военным атташе Англии и Франции. При этом к командующему Балтийским флотом А. М. Щастному они попали от английского