Господин следователь 16 - Евгений Васильевич Шалашов

А вот я позволил себе не согласиться с Его превосходительством и твердо сказал:

— Нет, наши дипломаты — это разведчики, а ихние — это шпионы.

— Ну, вы у нас писатель, вам видней.

— И чем я сэра Джеймса заинтересовал? Неужели сказками да рассказами про сыщика?

Хотел спросить — как же англичане догадались, кто стоит за псевдонимами Артамонов с Максимовым, но это уже сомнительная тайна, коли о ней даже гимназисты знают.

— А заинтересовал их не писатель Максимов, сиречь, граф Чернавский, а некто, кто печатает без своей подписи очерки в государственных газетах, включая губернские ведомости. Сеют, говорят, раздор и смуту между нашими империями. Вы, часом, не знаете, кто их пишет?

Наволоцкий посмотрел на меня с легкой усмешкой. Уж он-то явно знает о моих англофобских статьях, но вслух не говорит. И я знаю, что он знает.

Но я лишь вздохнул и картинно развел руками.

— Ох, Николай Иванович, много на Руси писателей развелось. Всё пишут и пишут, читать не успеваешь.

— От нашего лондонского корреспондента сведения поступили — шибко англичанам очерки эти не нравятся, а особенно тот, который об английском образовании написан — мол, розга дисциплину крепит, и воспитывает настоящих джентльменов. Очень им хочется с автором познакомится. Вы-то этот очерк читали?

— Конечно читал, — кивнул я. — У меня, пусть на чтение времени не хватает, но этот читал. Но на фоне остальных — безобиднейший очерк.

— Э, не скажите, — покачал головой Наволоцкий. — Там, где неизвестный автор политику англичан критикует — дело житейское, конкретики нет. А вот с образованием — удар по долгосрочным планам и интересам. У наших англоманов мода такая — отправлять своих отпрысков в аглицкие школы, потом в Оксфорд там, или в Кембридж. Но если раньше желающих столько было, что англичане могли выбирать, то теперь количество изрядно снизилось. Более того — кое-кто своих детишек из Англии уже забрал, решив, что среди родных осин нужно образование получать.

— И что, неужели у нас так много желающих детей в английские школы отправлять? — удивился я.

— В точных цифрах не скажу, это уже в Министерство иностранных дел — они паспорта выдают, но не меньше, чем пятнадцать или двадцать человек в год. А в этот год только трое собираются ехать.

Пятнадцать-двадцать в год. В год, вроде и немного, а если брать за десятилетие? И это не кто-то там, из разночинцев, а дети родовитых и очень богатых семей. Вернуться, с помощью родственников поступят на службу, сделают карьеру. А ведь по сути — это потенциальные агенты влияния, воспитанные не просто в духе любви и преклонения к Великобритании, а ощущающие себя частью высшего британского общества. Или, в силу привитого комплекса неполноценности (а в частных школах его быстро привьют!) мечтавшие быть англичанами больше, нежели сами англичане. А «старый школьный галстук», полученный каким-нибудь Юсуповым или Куракиным после выпуска в частной школе, будет для него важнее государственных интересов России.

— Кстати, — заметил Наволоцкий, — господин Комптон помогает родителям своих детишек в английские школы определять. Раньше нужно было либо с кем-то из наших дипломатов знакомство водить, либо самому в Англию ехать, школу искать, с тамошними директорами договариваться, а те кобенятся, цену повышают, а с Комптоном все быстрее решалось. Он и с директорами списывался, и с деньгами иной раз помогал, если род известный, но карман пустой.

— И подозрения у Комптона вызвал господин Максимов? — осторожно спросил я, а потом пожал плечами: — А не проще ли было провести стилистический анализ текстов? Сравнить опусы господина Максимова и неизвестного автора, сделать выводы? Зачем им черновики антианглийских статей?

— Вот тут я ничего не могу сказать, — развел руками Николай Иванович. — Сам я в словесных премудростях не силен, про такие анализы слыхом не слышал. Возможно, что проводили анализ, а может и не смогли. Все-таки, кто попало такой анализ не сделает, специалист нужен, а где в Англии такого профессора взять? Но не исключено, что у нас утечка.

Утечка с того секретного адреса, на который я отправлял свою корреспонденцию? Если так, то все очень плохо. Допустим, своего адреса и фамилии на конверте я не оставлял, но разглядеть на почтовом штемпеле «Череповец» — не велика премудрость, а сложить два и два каждый сумеет.

Другой вопрос — а что дальше? Пока не знаю.

— Как я понимаю, резких движений делать не станем, — предположил я. — Я пишу свои черновики, горничная их относит титуляру, зарабатывает свой семишник, а Неулыбин передает советнику. У Комптона дипломатическая неприкосновенность, трясти Неулыбина пока смысла нет… Я правильно мыслю?

— Совершенно верно, — кивнул Наволоцкий. — Пока у нас в руках ничего нет, кроме предположений. Разумеется, государю я обо всем доложу, вдруг он что-нибудь присоветует?

Не знаю, что такого государь присоветовать сможет? У меня, скажем, никаких идей нет. Через мои черновики втюхивать англичанам какую-нибудь дезинформацию? Даже не смешно.

Расставшись с новоиспеченным генералом, побежал дальше. Мне даже извозчика смысла не было брать — идти-то пять минут.

Сегодня собрались в Аничковом дворце почти полным составом — капитулом ордена святой Ксении. Отсутствовал только наш командор, у которого есть и более важные дела, и самый младший член ордена — Михаил, заболевший ветрянкой. Зато присутствовала красивая и очень грустная молодая дама, говорящая по-русски с сильным немецким акцентом. Мне ее представили как Елизавету Федоровну, без титулов, а выяснять — кто такая, кому она родственницей доводится, я не стал. Верно, чья-то супруга. И почему на совещании присутствует посторонние, тоже не мое дело. У нас здесь Ксения Александровна главная.

Нет, определенно, что-то знакомое — Елизавета Федоровна. Потом вспомню.

Комната, в которой мы собрались, была достаточно уютной, сравнительно небольшой. Впрочем, смотря с чем ее сравнивать. Если с моими комнатами в иной реальности — она огромная, а если с залами дворца, так и маленькая.

Обстановка спартанская. Длинный стол, венские (!) стулья, а из украшений лишь образ святой Ксении, да портрет почившего в бозе императора Александр Освободителя, с траурной лентой.

Да, еще наличествовала шпага, которой принцесса Ксения посвящала нас в рыцари.

На повестке дня стояло два вопроса — финансовая помощь Женскому медицинскому институту, который теперь числится под патронажем Ксении Александровны, а значит — орден святой Ксении тоже за него отвечает, и расширение состава ордена.

Вопрос с финансированием обсудили быстро. Наследник престола, стараясь держаться солидно, сказал, что государь император уполномочил его передать, что Положение об учреждении Женского медицинского института святой Ксении он подпишет, а деньги