«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Сам Эйхенбаум, излагая в дневнике этот эпизод, упомянул также «воздержавшегося» – Л. П. Якубинского. Здесь и далее мы пользуемся машинописным текстом дневника Эйхенбаума, подготовленным О. Б. Эйхенбаум и любезно предоставленным нам для работы Д. В. Устиновым (его оригинал хранится в РГАЛИ, в настоящее время недоступен).

Через несколько месяцев, в апреле 1925 года, на заседании ответственных работников Художественного отдела Главнауки Институту был «поставлен на вид» «резко выраженный уклон к формально-теоретическому изучению» и постановлено: «сосредоточить все свое внимание» «на социологическом искусствознании» (выписку из протокола заседания см.: ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Ед. хр. 15. Л. 71 об.).

1524

Нажим осуществлялся в том числе и посулами увеличить штат при условии закрепления за Институтом «разработки марксистской теории искусства» – об этом объявил Шмит на заседании Правления 12 февраля 1926 года (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Ед. хр. 14. Л. 130). Виноградов упомянул об этом заседании в письме к невесте от 22 февраля 1926 года: «Директор Института от имени Главнауки издал инструкцию об обязательном выполнении каждым членом социологического задания…» (о публикации писем Виноградова см. примеч. 3 на с. 595).

1525

В такой роли он предстает в воспоминаниях дочери Шмита (Шмит П. Ф. Жизнь Федора Ивановича Шмита. Т. 1 и 2 // ЦГАЛИ СПб. Ф. 389 (арх. Ф. И. Шмита). Оп. 1. Ед. хр. 165 и 166 (машинопись). Частично опубл. по рукописи: Шмит П. Ф. Воспоминания об отце // Российский Институт Истории Искусств в мемуарах. СПб., 2003. С. 191–214 (с ошибочным написанием фамилии: Шмидт). Как одиозная личность Назаренко фигурирует и в письмах Шмита к чиновникам различных инстанций, например в письмах к Новицкому (ЦГАЛИ СПб. Ф. 389. Оп. 1. Ед. хр. 50. Л. 2–2 об.) и особенно в письме к Б. Н. Тихомирову от 14 мая 1930 года (Там же. Ед. хр. 6. Л. 28). О роли Назаренко в уничтожении Института и о дальнейшей его судьбе см. подробно в статье «Институт истории искусств на рубеже 1920–30‑х годов» (в наст. сборнике).

1526

См. об этом в письме Шмита в Комиссию по чистке от 27 июня 1930 года: ЦГАЛИ СПб. Ф. 389. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 24.

1527

С предложением о его организации Назаренко выступил на заседании Правления Института 12 февраля 1926 года, где было постановлено: «Признать активную работу в этом семинарии обязательною для всех аспирантов в ГИИИ» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Ед. хр. 14. Л. 131). Подробнее об организации Соцкома см. статью в наст. сборнике, с. 731–750.

1528

Назаренко, например, не допустил Т. Ю. Хмельницкую к сдаче обязательного для аспирантов экзамена по общественным наукам, сделав приписку к отзыву о ее работе на семинарии по марксизму: «Ее методологическая установка формальная» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Ед. хр. 34. Л. 210). Та же характеристика («недостаточное усвоение марксистской методологии») была дана ей в октябре 1929 года на заседании Коллегии Наркомпроса при исключении из аспирантуры (Там же. Ед. хр. 45. Л. 38 об.). Ср. почти дословный повтор этой формулировки в постановлении Комиссии по академической проверке (в которую входил Назаренко) об исключении Гинзбург из числа аспирантов ИЛЯЗВа (Письма Гинзбург Бухштабу. С. 345).

1529

Констриктор – по-французски «удав». См. неопубликованную запись Гинзбург: «Б<оря Бухштаб> очень хорошо говорит, что Назаренко улыбается улыбкой удава» (18 января 1927 года).

1530

Рассказ о диспуте с марксистами см.: Гинзбург Л. Записные книжки. Воспоминания. Эссе. СПб., 2002. С. 380–381 (далее: ЗК).

1531

Гинзбург Л. Я. Вспоминая ИИИ. С. 282. Кроме Успенских Л. Я. в устной беседе (см. запись ниже) назвала Е. М. Иссерлин, Т. Ю. Хмельницкую и В. Г. Голицыну.

1532

Это указание, как и ряд других реалий, позволяет принять для этой элегии в качестве terminus ante quem самое начало 1929 года: Бухштабу двадцать пять лет исполнилось 19 февраля этого года. Возможно, элегия была написана осенью 1928 года к юбилею домашнего семинария, который бывшие студенты традиционно отмечали в доме одного из участников (см. примеч. 4 на с. 611) уже после его распада; об этом свидетельствует ее начало: «Традиция сюда нас привела, / Традиция к столу дорогу стелет…» (Гинзбург Л. Я. Вспоминая ИИИ. С. 286).

1533

История организации этого факультета такова. В доме Тамары Красиной (на Пушкинской улице) В. П. Зубов встретился с В. М. Жирмунским и предложил ему создать в стенах Института «отделение словесных искусств» (Зубов В. Институт истории искусств: Страницы воспоминаний (II) // Мосты. (München). 1963. № 10. С. 385; далее: Мосты). 21 апреля 1920 года в Совет Института была подана составленная Жирмунским «Докладная записка об основании при Институте нового Отделения Истории Словесных Искусств» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 1. Ед. хр. 66. Л. 1–2). На следующий день состоялось заседание Совета, на котором было принято «предложение Правления Института об утверждении Факультета Истории Словесных Искусств». Тогда же избрали Особую комиссию при Правлении «для разработки проекта положения о новом Отделении» (Протокол заседания Совета см.: Там же. Ед. хр. 56. Л. 24–25). 2 октября 1920 года на заседании Конференции РИИИ рассматривался вопрос «о созыве Коллегии для избрания профессорского состава Факультета Истории Словесных Искусств» (Протокол заседания см.: Там же. Ед. хр. 92. Л. 5–6 об.). 9 и 16 октября прошли выборы профессорского состава (Протокол собрания Коллегии см.: Там же. Ед. хр. 66. Л. 12–13, 16–17; Ед. хр. 67. Л. 2–3 об.). И после проведения серии организационных собраний внутри факультета – 20 октября (Там же. Л. 4–4 об.), 27 октября (Там же. Л. 7–7 об.), 3 ноября (выборы преподавателей; Там же. Л. 9–9 об.) и 17 ноября (выборы декана и секретаря; Там же. Л. 11–11 об.) – 28 ноября 1920 года состоялось торжественное открытие этого факультета (Там же. Л. 13).

1534

Список студентов, поступивших к 1 ноября 1920 года, см.: ЦГАЛИ СПб. Ф 82. Оп. 2. Ед. хр. 39. Л. 75; список студентов на 1 июня 1920 г. см.: Там же. Ед. хр. 50. Л. 134.

1535

Это решение было принято на Президиуме 15 сентября 1921 года (Протокол заседания см.: ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 1. Ед. хр. 90. Л. 2–2 об.; Там же. Ед. хр. 91. Л. 66–66 об.).

1536

Вначале в списках научных сотрудников 2‑го разряда также числились П. П. Азбелев, Г. С. Фиш, Л. Н. Лунц, Е. В. Ларюшкина и Е. И. Боброва (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 1. Ед. хр. 114. Л. 2; Там же. Ед. хр. 131. Л. 2), но они выбыли в 1923/24 уч. году. Среди студентов первого набора, ставших сотрудниками 2–го разряда, мы не упомянули еще А. И. Алофузо, Е. К. Бахмутову, И. И. Бернштейна, А. Л. Векслер, О. М. Гальковскую, И. И. Досычеву, М. Г. Егорова, К. Д. Ильину, Н. П. Колпакчи, А. Н. Макарову, С. И. Раевскую, К. И. Раткевич, В. Г. Соловьеву, А. И. Терентьеву (см.: Краткий отчет о деятельности Российского Института Истории Искусств // Задачи и методы изучения искусств. Пг., 1924. С. 225; далее: Задачи и методы), которые к середине 20‑х годов по разным обстоятельствам покинули РИИИ. К сотрудникам 2‑го разряда относилась также С. Г. Вышеславцева – лаборантка в фонографическом кабинете у С. И. Бернштейна (позднее именуемого Кабинетом изучения художественной речи – сокращенно: КИХР). Вышеславцева числилась научным сотрудником 2‑го разряда с 1921 года; все остальные научные сотрудники этой категории – с 1922 года (см.: Списки личного состава Разряда Истории Словесных Искусств с указанием года поступления // ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 2 Ед. хр. 70. Л. 94, 96 об. – 97 об.; Там же. Оп. 1. Ед. хр. 140. Л. 131 об.–134).

1537

Задачи и методы. С. 231. См. также «Устав курсов» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 59. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 2).

1538

Российский Институт Истории Искусств в мемуарах. СПб.: РИИИ, 2003. С. 61, 70, 102, 110, 112. Хмельницкая вспоминала, как ее школьная приятельница, поступившая в Институт на год раньше, рассказала о месте проведения занятий: «„…вход с Галерной, но окна выходят прямо на Неву, и такое впечатление, как будто вы на корабле и качаются волны“. И мне это так понравилось, что я решила: никаких других учебных заведений! Хочу, как на корабле! И вспомнила эти ахматовские стихи: „И под