«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

такого каламбурного характера: „Лучше Шпет, чем никогда“)…» (Виноградов В. В. Из истории изучения поэтики (20‑е годы) // Известия АН СССР. Сер. литературы и языка. 1975. Т. 34. № 3. С. 265). На самом деле появление плаката (а потом куплета) спровоцировано было конкретным обстоятельством: возникновение очередной угрозы ликвидации Института, т. е. концовка лозунга («чем никогда») несла не только каламбурную нагрузку. В 1925 г. чиновники Наркомпроса сочли возглавляемую Шпетом ГАХН и ГИИИ дублирующими организациями, что подразумевало расформирование одного из учреждений (это же нарекание, среди прочего, выдвигалось при ликвидации Института и Академии в 1930 г.). Для спасения обоих учреждений была предложена идея скоординировать их научные задания. В программном докладе П. С. Когана «Научно-исследовательская работа в области искусства» на конференции директоров (6–10 апреля 1925 г.) вменялось «вести работу, сосредоточенную в ГАХН и в Ленинградском Институте Истории Искусств, в направлении исследования по синтетическому руслу» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Ед. хр. 7. Л. 29). При этом Институт должен был разрабатывать теоретический подход к искусству на базе марксистской методологии, а ГАХН – традиционно исторический. Шмит ретиво принялся выполнять директиву по «синкретизму» и 26 сентября 1925 г. на Ученом совете Института доложил «о предварительных переговорах с вице-президентом ГАХН проф. Г. Г. Шпетом о желательности сотрудничества» (Протокол этого заседания см.: Там же. Ед. хр. 15. Л. 168). Вопрос «О совместной работе с ГАХН» в той или иной форме варьировался и на следующих заседаниях Ученого совета 6 ноября 1925 г. (см.: Там же. Ед. хр. 16. Л. 13 об; речь здесь шла об издании журналов) и 7 мая 1926 г. (см.: Там же. Л. 44 об., где секретарям Отделов поручалось «сделать доклады о работе в ГАХН»). Однако реальная совместная работа в дальнейших документах Института не нашла отражения, и, судя по всему, из этих маниловских планов ничего не вышло.

1580

Назаренко Яков Антонович (1893–1985) попал в Институт внештатным сотрудником в 1922 г. по Разряду истории изобразительных искусств, по одной из версий – с легкой руки В. П. Зубова, который, оказавшись в кризисной ситуации, надеялся, что член ВКП(б) с большим стажем, коим являлся Назаренко, может послужить «прикрытием» для Института (подробней см.: Исмагулова Т. Д. Институтская стенка и Яшка Назаренко // Временник Зубовского института. Вып. 8. С. 25–28). В 1925 г. был избран научным сотрудником 1‑го разряда одновременно в ИСИ и ИЗО. Летом 1931 г., в конце кампании по «чистке аппарата», подвергся критике, а в 1932 г. – и гонению из ГАИС (Академии искусств, возникшей на обломках Института). В послевоенное время после неудачных попыток устроиться в Ленинградский университет, стал заведующим кафедрой русской литературы Псковского педагогического института (см.: Отяковский В. Микроистория сообщества формалистов: Кабинет современной литературы при ГИИИ (1927–1930). Тарту, 2024. С. 30), а в последующее десятилетие перебрался в Москву (за указание этого факта биографии Назаренко, а также даты его смерти приносим искреннюю благодарность Н. Г. Охотину). В неопубликованной записи от 18 июня 1931 г. Л. Я. Гинзбург фиксирует занятный эпизод «чистки» Назаренко. Его «обвинили», в числе прочего, «в попустительстве формализму. – „Ложь, – воскликнул Н<азаренко> с места. – Я попустительствовал?! – Я был красным палачом формалистов!“».

1581

Назаренко Я. А. История русской литературы XIX века. Л.; М.: Госиздат, 1925 (9‑е изд., доп. и испр.: М.; Л., 1930). Этот учебник высмеял Тынянов в выступлении на диспуте «Марксизм и формальный метод»: «Есть книжка Назаренко (Смех), где написано: вывоз хлопка в таком-то году 500 000 пудов – написан „Евгений Онегин“, а потом вывоз хлопка 1 000 000 пудов – написан „Демон“ (Аплодисменты и смех)» (Материалы диспута. С. 259). Критику учебника за «извращение истории классовой борьбы <…> и марксистско-ленинской методологии» см.: Смольяков Г. Против троцкистской контрабанды и антиленинских теорий в литературной науке // На подъеме. 1932. № 1–2. С. 144.

1582

«Посреди этой блестящей когорты молодых формалистов для порядка был один элементарный социолог – Назаренко. Очень глупый, очень правоверный, ничего не дающий, шпионящий за нами. Его терпеть не могли. Мало того, <…> Это было здание <Института> старое, разрушающееся. И вот была такая нарочито детская частушка: „В Институте ГИИИ / Обвалилась стенка. / Стенка, стенка, задави / Яшу Назаренко“» (Хмельницкая. Воспоминания). Эту частушку вспоминали многие студенты (см. ее вариант в дневнике К. Д. Муратовой («Год оппозиции», с. 559). Назаренко фигурирует и в шуточных стихах Бухштаба и С. И. Хмельницкого (тексты из нашего домашнего архива).

1583

Слово пропущено в рукописи или по причине забвения или, скорее, – автоцензуры; здесь мог быть эпитет, например, «коммунистическим», или какой-нибудь еще более «неудобный».

1584

См.: Тынянов Ю. Кюхля. Л.: Кубуч, 1925. Ленинградское издательство «Кубуч» существовало с 1925 по 1934 г. и с 1926 г. выпускало ежегодные издательские каталоги, ликбезовские брошюрки и книги для детей и юношества о деятелях революционного движения. Историю издания тыняновского романа в «Кубуче» см. в воспоминаниях Чуковского (Воспоминания о Ю. Тынянове. С. 142–143).

1585

Тынянов Ю. Смерть Вазир-Мухтара // Звезда. 1927. № 1–4, 6, 11, 12; 1928. № 1, 2, 4–6; отдельное изд.: Л.: Прибой, 1929.

1586

Куплет приведен также в нашей статье «Малевич и сотрудники ГИНХУКа в ГИИИ» (в наст. сборнике).

1587

Зубов покинул Россию 16 июля 1925 года. В мемуарах он рассказал, что уехал как бы в командировку и эту командировку помог ему оформить Шмит (Мосты. С. 390).

1588

Зубов был отстранен от руководства Институтом 22 декабря 1924 года (циркуляр ЛОГ от 29 декабря 1924 года см.: ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 1. Ед. хр. 158. Л. 264; выписку из распоряжения по Главнауке от того же числа см.: Там же. Оп. 3. Ед. хр. 7. Л. 9), но оставлен в Институте действительным членом ИЗО.

1589

В воспоминаниях Зубов описывает забавную историю своего назначения. «С помощью резинового штемпеля», найденного им в Комиссариате просвещения (куда у него имелся свободный доступ), он «сфабриковал официальный документ, в котором было сказано, что именем Народного комиссара просвещения Институту Истории Искусств разрешается занять все здание по Исаакиевской площади № 5 и принять его в свое управление». Луначарский, не глядя, документ подписал. Таким образом дом был «отчужден от прежних владельцев» (т. е. «от» Зубова) и передан во владение Институту, а Зубов остался его директором (Мосты. С. 378).

1590

Шмит Федор Иванович (1877–1937; расстрелян по обвинению в шпионаже в пользу Германии) – историк искусства, византолог, пытавшийся приложить социологический метод к искусствоведению в своих лекциях и в книге «Предмет и границы социологического искусствоведения» (Л., 1927; 2‑е изд. – Л., 1928). Книга подверглась резкой критике, начало которой положил ученик Назаренко А. Я. Андрузский: в докладе на марксистском семинарии в Институте он обвинял автора в «механисцизме» и в «чисто формальном подходе к искусству» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Ед. хр. 34. Л. 14 об.); ср. критику этой книги в его же статье «Философские предпосылки „формально-социологической“ теории искусства», опубликованной в институтском сборнике (За марксистское литературоведение. Л.: Academia, 1930. С. 79–93). Драматическая история директорства Шмита (1925–1930) изложена в частично опубликованных воспоминаниях дочери – П. Ф. Шмит (см. о них в примеч. 2 на с. 599). Назначить Шмита директором предложил Главнауке сам Зубов, рассчитывая на его «исключительную гибкость», которая, как ему казалось, «на этом трудном повороте» может спасти Институт и дать его сотрудникам возможность продолжить научную и преподавательскую работу (Мосты. С. 390).

1591

Близкую характеристику дает в дневнике Эйхенбаум, присутствовавший на первом заседании нового Ученого совета Института (13 января 1925 г.): «Новый ректор Ф. И. Шмит, новые члены – Зоя Шадурская, какой-то Лейхт, Назаренко. Просидел с 7 до 10 ч., не проронив ни слова. Зрелище тягостное. Шмит – сухой, хитрый делец, Шадурская (сестра артистки Юреневой) – смешная, глупая баба („Мы сделали революцию“, „Мы, коммунисты“). Чувствовал глубокую чуждость всему, что там говорилось. <…>. Прав Юрий <Тынянов> – нет иронии у этих