Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона - Марк Мортон

– Как дела, чувак? Звучит весьма круто. Какое музло любишь? – спросил он, улыбаясь.

– Спасибо! Мне разное нравится, в основном – трэш-метал, наверное, – нервно ответил я.

Лицо его сразу загорелось.

– Супер! И мне тоже! Нам надо позависать. Я играю на басу – привез с собой. Моя комната – 524, по коридору в другом крыле здания. Заходи в любое время! Нам с тобой однозначно надо попробовать побренчать вместе!

– Отлично! Я обязательно зайду! – ответил я.

И таким образом я познакомился со своим первым другом в университете. Звали его Крис Адлер.

Вскоре после знакомства с Крисом ко мне подселили нового соседа, Майка Райана. Майк приехал в университет из Роанока, штат Вирджиния, небольшого городка между Голубым хребтом и горами Аппалачи. Майк был металхэдом. Невысокий и невероятно худой, а из длинных жидких светлых волос получался впечатляющий маллет[12]. У него был сильный горный говор, который вместе с его чрезмерной радостью от переезда в Ричмонд создавал спокойную дружелюбную ауру. Мы сразу же нашли общий язык. Майк – забавный сельский ранимый мальчишка, а мне это было близко. К тому же мы с ним любили одну и ту же музыку. Мы не только разделяли любовь к хеви-металу; нам также нравились рэп-артисты вроде Public Enemy, N.W.A. и Cypress Hill и более новые хард-рок-группы вроде Alice in Chains и Soundgarden. Майк не играл на инструментах, но был талантливым художником, специализировавшимся на изобразительном искусстве. Сразу же после того как мы с ним поселились в нашей комнате общежития, Майк нарисовал, как мы прислонились к детализированной пентаграмме Slayer с надписью: «Добро пожаловать в бездну». И мы с гордостью повесили этот рисунок на дверь.

Прямо через коридор от нашего метал-штаба зарождалась совершенно другая музыкальная сцена. Двое парней из Вашингтона, пригорода северной Вирджинии, превратили комнату 519 в общественный и культурный эпицентр пятого этажа общежития. Они каким-то образом занесли большую кушетку. А еще у них был проигрыватель пластинок и единственная на этаже кофе-машина. Жители комнаты 519 были странными ребятами. Их обоих звали Джонами, поэтому все называли их исключительно по фамилии. Джон Партин был закрытым и холодным. У него были длинные темные волосы и образ Джима Моррисона[13], только без кожаных штанов и ЛСД. Английский студент Джон читал Джека Керуака[14] и Аллена Гинзберга. Слушал он Bad Brains и Rites of Spring. Его музыкальные вкусы и интересы включали элементы контркультуры и были вычурными – до такой степени, которую я прежде не видел. Но все это было не напоказ. Если на пятом этаже нашей общаги был бы мэр, им стал бы Партин.

Партин делил комнату с Джоном Кэмпбеллом, высокоэнергичным пареньком, шаловливым и ехидным. Он тусовался всю ночь и часто пропускал занятия. Джону куда интереснее были вечеринки, а не учеба. Он любил навешать лапши. Как-то утром, когда я вышел из комнаты в общую уборную, Кэмпбелл влетел, словно полузащитник НФЛ, и, падая, схватил меня за низ трусов, стянув их до лодыжек. Вот так рано утром он стянул с меня штаны, а я этого чувака совсем не знал. Кэмпбелл здорово разбирался в местных панковских и хардкорных бандах вроде Minor Threat, Fugazi и Scream, и всю старшую школу ходил на местные панк-концерты. В комнате 519 беспрерывно раздавались звуки вашингтонского панка.

Когда начался осенний семестр, я придерживался своего расписания занятий и добросовестно выполнял домашнюю работу. Но вместе с обязательными курсами я в своей общаге обучался кое-чему еще. Музыка, доносившаяся из комнаты Партина и Кэмпбелла, была для меня чем-то новым. Дерзкая искренность и аутентичность групп вроде Kingface и Soulside отозвались во мне так же, как Circus of Power двумя годами ранее. Особенно круто было то, что все эти группы практически никто не знал, а корнями они уходили в музыкальную сцену, которая находилась всего в паре часов к северу от нас, в Вашингтоне. Меня пленила мысль о том, что целые общины групп со значительной фанатской базой оперируют вне мейнстрима, без радио, MTV или помощи в больших концертах и турах.

Вдобавок к тому, что Партин познакомил меня с подпольной музыкой, он также предоставил мне еще одну не менее увлекательную возможность. Дома в Манассасе, штат Вирджиния, он был вокалистом в собственной панк-группе. Певцом он был не самым лучшим, но брал харизмой. Группа называлась Hgual, это означает laugh, написанное задом наперед. Название было ужасным. Партину пришлось сказать мне его громко как минимум трижды, прежде чем я попробовал произнести его сам. Hgual недавно выпустили альбом на независимом лейбле Skene! Records, находящемся в Миннеаполисе. Примерно в это же время лейбл подготовил и миньон[15] будущих звезд панк-рока, группы Green Day. Skene! имел небольшой реестр групп и работал над тем, чтобы устроить для них малобюджетный тур по Восточному побережью, включая Hgual и еще несколько других коллективов. Но у Hgual была проблема: они потеряли басиста, когда тот пошел в колледж. Учебное заведение было слишком далеко, чтобы приезжать и как-то успевать вписываться в график репетиций, поэтому он ушел из группы.

Мы с Партином стали друзьями в первые несколько недель учебы, и он знал, что я весьма неплохо умею играть на гитаре. Чтобы не потерять место в туре, Партин спросил, смогу ли я поехать с Hgual в качестве гитариста. Он сказал, что их предыдущий гитарист, паренек, которого они называли Шлангом, сильно хотел играть на басу. По-видимому, получалось у него это неплохо, и он мог бы сменить роль, чтобы я стал гитаристом.

Я несколько раз слышал через коридор, как в комнате 519 врубали альбом Hgual. Мне не очень нравилась их музыка. Какая-то смесь стилей, от среднетемпового рока до гипербыстрого панка и белого регги. Вокал представлял собой то речитатив, то крики, причем мимо нот. Все казалось каким-то случайным и сбивающим с толку. Но, несмотря на мое отсутствие энтузиазма, когда они предложили присоединиться, я сказал «да». И иных решений быть не могло. Hgual казались мне группой, для которой все было реально, и им сопутствовал успех. Альбом? Тур? Это были огромные возможности. И такая мелочь, как моя нелюбовь к их музыке, не могла встать у меня на пути!

Мы с Партином стали каждые выходные по полтора часа ездить из Ричмонда на репетиции в Манассас. Мне снова было в кайф находиться в коллективе. Шланг был легким