Если бы ты любил - Юлия Резник

— Вот, сделай поверх маску. Выглядишь ты как-то помято...

Спасибо, мама. Прямо то, что я хотела услышать.

— Знаю, — бурчу. — Я вчера долго работала.

— И зачем так надрываться? — она подходит ближе. — Ты же всё равно уже устроилась. Хватит быть отличницей.

Офигенная логика. Но мать такая, да…

— Мам, — я поджимаю губы, — давай потом, ладно? У меня и так желудок от волнения скручивает.

— Вообще-то у меня к тебе есть серьезный разговор. Я вчера говорила, помнишь?

— У тебя рак?

— Нет! Что ты несешь?! — злится она, помогая мне налепить под глаза злосчастные патчи.

— Сейчас я готова отвлечься лишь на вопросы жизни и смерти. Остальное подождет до вечера.

Неожиданно для меня мать не настаивает на том, чтобы обсудить волнующий вопрос незамедлительно. А даже с некоторым облечением, как мне кажется, выдыхает:

— Ну… До вечера так до вечера.

Такое чувство, что она только рада отсрочке. Странно. Впрочем, сейчас не время разбираться с тем, что происходит в голове матери, мне бы волосы в порядок привести! Не снимая патчей, хватаюсь за утюжок. С остервенением, насколько хватает сил, выпрямляю волосы и скрепляю пряди на затылке в классическую мальвинку. Закончив с прической, умываюсь ледяной водой. Отек под глазами сошел, а синяки можно замазать консилером. Все не так плохо, как могло бы быть.

Выбранное накануне строгое платье сидит нормально. К удивлению, мать выходит меня проводить:

— Удачи тебе, — как будто даже искренне желает она.

— Спасибо.

На улице свежо, ветер обдувает лицо, и я чувствую, как понемногу прихожу в себя. Хотя внутри всё равно вибрируют и предвкушение, и страх, и какой-то даже азарт…

Доехав до офиса, снова и снова повторяю про себя специфические узкопрофильные словечки. Надеюсь, Ноа не пожалеет, что дал мне шанс. Уподобившись остальным клеркам, с уверенным видом касаюсь пропуском считывателя и вновь оказываюсь внутри этого огромного сияющего пространства. Сегодня здесь царит суета — все спешат на работу. У лифтов даже скопилась небольшая очередь.

В отделе логистики кипит жизнь: кто-то спорит, кто-то печатает, кто-то со стаканом кофе ругается на не торопящуюся прогрузиться систему. Я прохожу мимо ряда столов. Уровень шума в голове снижается по мере того, как я к нему привыкаю.

— Эка! — машет мне Аглая с фиолетовой помадой на губах. — Посмотрите, как она разоделась!

— Мне сказали, что здесь дресс-код, — лепечу я, окидывая взглядом явно выбивающийся из этого понятия наряд Аглаи — джинсы и модный драный свитер.

— Есть такое, — отмахивается она, — на меня не смотри. На нас давно махнули рукой. Помогли стереотипы о программистах. Вроде как — помылись, и ладно.

От души смеюсь. Аглая вручает мне кофе — крепкий, чёрный, как туман над грузовым терминалом. Не знаю, как она догадалась, но я пью именно такой. Пригубляю с наслаждением. Не хватает разве что щепотки каких-нибудь специй.

Ноа появляется мгновением позже. Видно, что он тоже волнуется, но старается этого не показать. Сходу протягивает мне папку, коротко перечисляет основные пункты встречи. Я стараюсь слушать, но мое волнение достигает каких-то запредельных высот, и я с ужасом думаю о том, что и половины не разобрала! Концентрируюсь изо всех сил. Ноа говорит что-то про архитектуру новой платформы, про зоны ответственности разработчиков, про то, что Байсаровы настаивают на своем техническом задании, а у меня внутри звенит тоненькая струна. И кажется, что вот-вот порвётся. Я сейчас просто упаду в обморок прямо здесь, у всех на глазах.

— Ты в порядке? — Ноа склоняет голову, изучая моё лицо.

— В полном, — бесстыже вру. — Просто немного волнуюсь.

Он улыбается успокаивающе — этой своей безупречной европейской улыбкой, сочащейся доброжелательностью, в которой нашему человеку всегда видится подвох.

— Ты справишься. У нас есть целый час. Давай еще раз пройдемся по основным моментам.

Действительно. Час. А мне кажется, целая жизнь проходит, прежде чем он приглашает меня к лифту, и мы поднимаемся на тот самый этаж, где сидит руководство и располагаются переговорные. Двери распахиваются, у меня перехватывает дыхание от того, что я вижу. Моим глазам открывается другая вселенная. Переговорная, в которую мы заходим, будто создана для заседаний мирового правительства. Тёмное матовое стекло по периметру. Стены с подсветкой цвета тёплого золота. Высокие кожаные кресла, в которых можно исчезнуть. Огромный овальный стол, гладкий, как зеркало, созданный вручную из драгоценных пород дерева. На нём — корзина цветов, графины с водой, наборы для заметок, планшеты, языковые гарнитуры. И всё это выглядит настолько дорого, что офис внизу кажется филиалом ЖЭКа.

Я глотаю воздух, стараясь не смотреть на своё отражение в полированной поверхности стола. Не хочу увидеть в нем перепуганную дурочку из станицы, которая делает вид, что ничего особенного не происходит, хотя, как говорится в известном меме, ни х*я себе!

— Эка, — шепчет Ноа. — Дыши.

Легко ему говорить! Для него переговоры на таком уровне — обыденность. У меня же такое чувство, что меня сейчас засмеют и выгонят.

Мы садимся. Ноа проверяет документы, складывает их в две стопки, хотя это, наверное, моя работа. Ладно. Я пытаюсь вспомнить хотя бы одно умное слово из тех, что учила ночью. Бррр… Логистический кластер… Пропускная способность терминала… Уровень интеграции модулей…

Дверь с тихим щелчком открывается. Первым заходит огромный мужчина. Там такая фигура, что мышцы проступают, кажется, даже сквозь его безупречно сидящий костюм. Чёрные волосы острижены коротко, на запястье часы, которые стоят, наверное, как моя квартира. Взгляд ровный, уверенный, без намёка на сомнение.

— Доброе утро, — говорит он глубоким, хорошо поставленным голосом, придерживая дверь для идущей за ним женщины. Она… Как бы вам объяснить? Словно из другой реальности. Шёлковый платок идеально подобран к её костюму цвета шампанского. Минималистичные, но безумно дорогие украшения. На руках свежий маникюр. Холеная кожа, безупречный макияж. И такая уверенность во взгляде, что я невольно сжимаюсь, втягиваю плечи, пытаясь занять меньше места. Меня накрывает волна… Не то чтобы зависти, но чёткого осознания своей ущербности.

— Адам, — Ноа выходит из-за стола, чтобы пожать руку. — Лейла…

Судя по тому, что никто из переговорщиков и близко к ней не подходит, а кресло для Лейлы отодвигает лично Адам Байсаров, я понимаю, что эта женщина, которая наверняка никогда в жизни