Если бы ты любил - Юлия Резник

Ничего не замечая, Ноа вежливо ему кивает. А я, забыв, как дышать, вжимаюсь в противоположный угол лифта, делая расстояние между нами максимальным. Двери закрываются. И Алишер вдруг замечает на русском:

— Хорошо отработала.

Ненавижу… Ненавижу себя за это, но его похвала заставляет меня зардеться от удовольствия. Закусив губу, бросаю быстрый взгляд на Ноа, который явно сбит с толку тем, что Алишер полностью игнорирует его присутствие и наперекор всем предписанным этикетом правилам переходит на непонятный ему язык. Самому Байсарову до проблем Ноа нет дела. Он настолько выше статусом, что может вообще не задумываться о таких мелочах. Но как же он на меня смотрит! Так смотрит, что от этого его взгляда мне и убежать от него хочется, и подойти ближе, и… Нет, кому я вру? Подойти ближе хочется на порядок сильней.

Я вспоминаю, что чувствовала там, в машине, когда он меня целовал. И понимаю, что сколько бы я ни мечтала о предсказуемой работе, тихой жизни и стабильных отношениях — в его присутствии мои планы и доводы разума ничего не решают!

— Спасибо, — выдыхаю, отворачиваясь к дверям, чтобы скрыть красноту на щеках.

— Он к тебе клеится? — раздается вдруг за спиной. Я резко оборачиваюсь. Он что, спятил?!

— Это не твоё дело.

Лифт продолжает ехать вниз, но мне кажется, время замерло. Глаза Алишера на секунду темнеют.

— Просто знай, что ты не обязана терпеть его поползновения, если они тебе неприятны.

В этот момент лифт мягко останавливается. Двери открываются, и я вылетаю прочь, словно пробка из бутылки шампанского. Не стоит ведь уточнять, почему он пришел к таким выводам, правда?! Я сама выложила все, как есть. А уж дальше нетрудно было додумать. Судорожно вспоминаю, что еще успела на него вывалить в порыве откровенности. Что-то там про деньги и о доле корыстной составляющей в отношениях, таких, какими я их вижу. Господи, да он, небось, живот надорвал от смеха!

— Эка! Постой… — сквозь шум в ушах до меня доносится голос Ноа.

— М-м-м?

— Нам в другую сторону! Что он тебе сказал? Ты сама не своя.

— Просто похвалил… — развожу руками.

— Да, ты молодец. Я и подумать не мог, что мы говорим о разном. Я ошибаюсь, или вы знакомы?

— Вскользь. Как я понимаю, раньше Алишер курировал направление, связанное с гостиницей.

— М-м-м. И что ты о нем думаешь?

О-о-о, много чего! Например, я думаю, что его поцелуи — лучшее, что со мной случалось. А еще я думаю, что все могло бы пойти совсем по другому сценарию… Возможно, по гораздо более приятному для меня. И хрен его знает, хорошо это было бы или плохо. Ведь я и сейчас в шоке, а каким был бы мой шок, если бы мы переспали?! От мысли, что это была проверка, которую я завалила, хочется плакать.

Но, разумеется, ничего из того, о чем думаю, я Ноа не говорю.

Потому что есть границы. Потому что я не идиотка. И потому что если я сейчас открою рот и скажу хоть сотую долю правды — меня же саму парализует от стыда за свою легковерность.

Я сглатываю, устремляя взгляд к носкам туфель:

— Ничего. Мы знакомы весьма поверхностно.

Ноа кивает, будто и не ждал другого ответа. Веселит то, что если так разобраться, я ему даже не соврала. Ну, что я знаю о Байсарове? То, что воздух меняет состав, когда он заходит в комнату? Или что его гравитация настолько сильна, что моя жизнь едва не сошла с давно устоявшейся траектории? Нет-нет, боже мой, какой пафос!

К счастью, мы заходим в кабинет, где обсудить Байсарова уже не получится. Аглая отвлекается от монитора:

— Ну как?

— Можешь поздравить меня с боевым крещением.

— Поздравляю! Как все прошло?

— Кажется, Ноа доволен.

— Супер! Это надо отметить.

— Не во вторник! — закатываю глаза. Глаша заливается хохотом.

— Да, дождемся пятницы.

Решив, что после такой встряски я заслужила небольшую передышку, завариваю себе кофе и, неспешно тот попивая, принимаюсь отвечать на многочисленные сообщения Стаськи. Сивова мне шлет все подряд. Какие-то приколы, сплетни — о стерве Лиде, которая, кажется, получила по шапке за мой уход, а мне и Лида, и рассказы Сивовой о бармене Вове кажутся новостями из жизни, которая за рекордно короткий срок стала совсем чужой.

«Ну, а ты как? Чего молчишь? Рассказывай!»

«Нормально. Помнишь Али?»

«Как его забыть? Давно он к нам не заглядывал».

«Это Алишер Байсаров».

«Ты шутишь?! Охренеть! К тебе подкатывал младший сын самого главнюка?!»

Ну, в принципе, в этом я уже практически не сомневалась. Но как же неприятно!

«Скажи, что ты его не отшила?!»

«Отшила, Стась».

Только улетает сообщение, как Сивова перезванивает:

— Б*я-я-я, он же наверняка тебя проверял!

— По-моему, тебе пора завязывать с мелодрамами, — не слишком уверенно хмыкаю я.

— Да почему? Думаешь, легко жить, когда нет уверенности, кого любят больше — тебя или твои денежки?! Точно тебе говорю, это была проверка! А ты ее завалила, вот!

— Тогда тем более, что мы обсуждаем? — иронизирую я, старательно игнорируя разливающуюся в душе грусть.

— Ну, может, еще не поздно все исправить!

— Не хочу я ничего исправлять, Стаська. Не задалось. Бывает. У него, небось, полно баб.

— Даже не сомневаюсь. Это даже объясняет, почему наша Лидка крутила перед ним задницей.

— Думаешь, она знала, кто он?

— Кто? Лидка? — возмущается Стаська. — Конечно! Я тебя умоляю! Она спит и видит, как приберет к рукам кого-нибудь побогаче. А еще на нас бочку катит! Зараза…

— Эка, зайди ко мне, — просит Ноа. Я нащупываю ногами сброшенные под стол туфли.

— Извини, Стась, мне надо идти.

— Ага. Ну, ты не пропадай.

Остаток дня проходит в еще не успевшей надоесть суете. Мне и страшно, и радостно, и тоскливо. Такой коктейль!

Ноа задерживает меня ближе к вечеру, объясняет ещё пару мелочей по проекту, расписывает план завтрашних задач. Он старается не быть навязчивым, но я чувствую в его взгляде уже знакомую пристальность. Немец будто прикидывает в уме, что можно, а что нельзя, пытаясь нащупать предел. А мне его ужимки вмиг становятся отвратительны.

— Уже поздно. Поедем домой?

Я мгновенно застываю. И какого черта это должно значить?

— В смысле, я тебя подвезу, — поясняет