Невинная красавица для чудовища - Тина Грей

Он делает пожертвования в детские дома, заботится о больных людях.

Все это маска. Ширма. Прикрытие грязных делишек. Чтобы такие как я потеряли бдительность.

Слава богу, что мне хватило ума и осторожности забрать тот нож, который я собиралась вонзить в это черствое сердце.

Я хочу сделать это, чтобы освободиться от его оков. Пусть мне станет лучше.

Словно в прострации, днем этого дня добираюсь до библиотеки. Хочу немного расслабиться и прийти в себя.

Но не получается. В голове, в мыслях — та записная книжка, в которой покоились секреты Вики.

Лихорадочно перебираю труды ученых на полке, но заветную книжку не нахожу.

Он забрал ее. Узнал, что я читала, и забрал.

Кричу. Незачем лгать самой себе.

Я, похоже, втрескалась в убийцу. Втрескалась как полоумная, жалкая идиотка.

Приобрела стокгольмский синдром.

Я ненавижу его за то, что он причастен к несчастьям моей семьи.

За маму.

А еще за то, что его черное сердце никогда не будет моим.

Оно принадлежит Виктории, а я навсегда останусь его подстилкой.

— Хозяин тебя зовет, — на пороге библиотеки возникает Елена Сергеевна.

Александр

Отравила она меня.

Сучка малолетняя.

Лучше бы я ее вообще не трогал, не прикасался к ее бархатной, нежной, как шелк, коже.

Мозги отшибло, словно не трахался никогда.

Хорошо, что ее отец не допустил нашего брака.

Хотя, что бы изменилось?

Нужно было выебать ее до полусмерти, чтобы не просто возненавидела, но и боялась меня как огня.

А она…

Больная на голову.

Еще более сумасшедшая, чем я.

И влечет же меня к ней, к сучке. Дико так, что аж дыхалку сводит.

Викин дневник прочитала, втрескаться в меня умудрилась.

Не видя ни разу. Не зная, кто я такой.

Я же чуть ее женишка не прирезал, отцу угрожал. Ее отыметь грозился, и, вроде и оттрахал грубо, но ей все равно.

Отцу вернул, чтобы глаза мне не мозолила, потому что…

Ну, какая из нее шлюха?

Плаксивая ебанашка со смазливой физиономией. Вчерашний ребенок, на хрен она мне нужна?!

Но член, все же, после мыслей именно о ней, стоит колом, требуя разрядки.

Сейчас приведу девчонку, пусть отрабатывает свое существование рабочим ротиком.

Ммм… От одной мысли о ее губах на моем члене можно остро кончить…

Да, отсасывать ее заставлю. Между ног моих отныне будет ей ночлежка.

Ну вот оставил же ее у отца урода, зачем забрал? Зачем явился туда, как законченный кретин?

Чтобы… что? Выебать ее еще раз? А потом еще раз?

Сучка, еще после моего члена прыгнуть в койку к другому собралась…

Ну на хуй, свое я просто так не отдаю.

Собачонкой будет. Сломаю ее, послушной сделаю.

Изрешечу, но никому не отдам.

Даже отцу гандону, что в свое время по головам людей ради бабок ходил.

Пидор проклятый.

Из-за него…

А его дочурка… раз моей стала, значит будет подо мной, пока не насыщусь.

Выбью из нее всю дурь, чтобы раз и навсегда запомнила: в плохих мужиков влюбляться нельзя.

А потом пусть идет на хрен со своей привязанностью.

Она мне не нужна.

И я ее никогда не приму.

Прикрываю глаза.

Я никогда не лишал жизни невинных людей. Не трогал женщин, в отличии от тех, кто погубил мою жизнь.

Тогда что же сейчас я делаю, а?

Анастасия

В этот раз я сделаю то, что обещала отцу. Покончу с этим и пусть на моих руках будет кровь.

Кровь бандита.

— Подойди, — голосит Зверь низким рокотом, когда за мной захлопывается дверь.

Он восседает в кожаном кресле прямо напротив. Без рубашки, в черных, деловых брюках.

В правительстве был?

Вещал о добродетели, когда у самого дома — пленница?

И тем не менее, каждая клеточка моего тела трепещет, когда я смотрю на этого мужчину. Болезненный вихрь проносится по низу живота, его разряды концентрируются в самом сокровенном месте.

— Ближе, — говорит он властным тоном.

Исполняю каждый приказ. Без промедления и запинки.

— Встань на колени, — его руки покоятся на подлокотниках кресла, — И начни сосать.

Я хорошо понимаю о чем он, но его приказ заставляет меня смутиться. Зверь истолковывает мое поведение по своему и, фыркнув, добавляет:

— Сделай мне минет.

Сглатываю тягучую слюну во рту, она медленно стекает по стенке горла. Я справлюсь.

На самом деле, мне совсем не противно. Передо мной привлекательный мужчина, к которому меня жестоко влечет и…

При других обстоятельствах я бы сделала все, что он пожелает.

Нет, Настя. Ты не имеешь на это права! Безропотно становлюсь на колени, дергаю за пряжку ремню дрожащими руками. Затем тянусь к замку, молнии, Добронравов чуть толкается вперед, помогая мне избавить его от верхней части брюк и черных боксеров.

Налитый кровью член слегка покачивается от возбуждения. Большой. Огромный. Увитый венами, который вряд ли поместится в моей ладони.

— Чего застыла? Давай!

Руки трясутся, но я исполняю приказ. Касаюсь ладонью твердой, мужской плоти и расслышав тихий рык из уст мужчины, начинаю водить рукой по мужскому достоинству вверх-вниз.

От моих манипуляций рукой член становится все тверже и больше. Как завороженная перемещаю медленно свой взор с плоти на лицо мужчины.

Добронравов, откинувшись на спинке кресла с закрытыми глазами, тяжело дышит.

Опускаю голову и, поняв, что выбора у меня нет, прикасаюсь к органу губами. От мужчины даже здесь приятно пахнет, будто подготовится, знал, что это случится именно сейчас.

— Продолжай, — рычит он.

Открываю рот и буквально насаживаюсь на член, немного опускаюсь, давясь слюной, странными ощущениями и его специфическим привкусом, который остается на кончике языка.

Внизу живота зарождается тянущее, болезненное чувство с каждой моей попытке взять мужской половой орган глубже в свой рот. Сосать остервенело так, чтобы мужчина, потерявшись в удовольствии, потерял контроль.

И мне удается.

Добронравов гулко станет, а я сильнее насаживаюсь на гигантский поршень, смачиваю его слюной, осторожно сосу, слизывая возбуждение языком.

— Точно раньше не сосала? — хрипло выдыхает он.

Мычу в знак отрицания. Слезы стекают из глаз, подбородок в слюнях, слезах, на губах отчетливо ощущается вязкая жидкость.

— Бляяя, — стонет он, а через секунду мне в горло выстреливает мощная струя, вынуждая меня поперхнуться, отчаянно борясь с рвотным рефлексом.

Он… кончил мне в рот. Как грязной шлюхе.

— Глотай, — приказывает, и я смиренно проглатываю все, что он мне дает.

Мне совсем не противно, в истерике я не понимаю вкуса его спермы. Рефлекторно, глядя на него снизу-вверх с откровенной провокацией, я провожу губами по своим, запачканным спермой, губам.

И проглатываю все до последней капли.

Вижу, как его