Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

считаю вероятным, удерживают моего кузена принца Конде против его воли… чтобы придать авторитетности тому, что делают». Она и ее сын совершенно свободны, утверждала она, а если и есть какие-то пленники, то это «оные принцы и сеньоры (триумвиры), каковых король, мой сын, и я держим в сердце и которые до такой степени посвящают жизнь благу сей короны, что я вижу их готовыми пожертвовать жизнью ради сохранения оной короны.» (11 апреля). После подобных заявлений триумвиры не могли больше невозбранно изолировать Екатерину. Как в их интересах, так и в интересах их дела было важно привлечь мать короля на их сторону, а для этого они были вынуждены вернуть ей власть. Она добилась этого благодаря своему крутому повороту. Она возглавила католическую партию.

II. Неистовства партий

Манифест Конде

(8 апреля 1562 г.)

Война явно близилась. В период, когда первые нанесенные удары должны были предопределить будущее (и какое будущее!), вожди протестантской партии все еще колебались. Д’Обинье на одной знаменитой странице своей книги рассказывает, к каким мольбам и даже упрекам должна была прибегнуть адмиральша Колиньи, чтобы заставить мужа взяться за оружие. Конде тоже претила мысль о вступлении в борьбу «с нацией». Он попытался убедить принцев и народы, как и самого себя, в справедливости его дела. В Декларации от 8 апреля 1562 г. он провозгласил, что взялся за оружие, чтобы освободить короля и королеву и добиться исполнения Январского эдикта и соблюдения религиозного мира, попранных герцогом де Гизом.

Ответ парламента

Парламент, которому принц передал этот манифест, в свое время зарегистрировал Январский эдикт лишь под давлением, и советники в знак протеста даже посылали своих сыновей в Клермон-скую коллегию, только что открытую иезуитами. Он ответил, что король и королева свободны, что эдикты всегда имели временный характер и издавались не ради нововведений в области религии, а чтобы не допускать религиозных смут: «Если даже кто-то не повинуется последнему эдикту (Январскому), так же как и первому (Июльскому эдикту 1561 г.), то сохранять или менять законы надлежит ему (королю), а не подданным своей властью и силой оружия». Реформатов надлежащим образом предупредили, что против узаконенного насилия нет других средств, кроме смирения и покорности.

Прием, оказанный

манифесту за рубежом

Больше доверия манифест Конде встретил за рубежом. Немецкие князья, которым он написал, герцог Вюртембергский, пфальцграф, ландграф Гессенский и другие заверили его в своих симпатиях. Письма Екатерины, которые бывший епископ Неверский Жак Спифам, ставший послом гугенотов, передал Франкфуртскому рейхстагу, показывали, что она обращалась к принцу за вооруженной помощью. Чем можно было объяснить резкую перемену в ее взглядах, кроме как принуждением? Екатерина и ее сын, правда, утверждали, что свободны, но их уверения можно было приписать нажиму извне. Если король в плену, обращение Конде к оружию становится легитимным, и протестанты Германии, союзники Франции, могут со спокойной душой помочь французским единоверцам.

Первые враждебные действия

2 апреля 1562 г. несколько сот дворян, объединившихся вокруг Конде, овладели Орлеаном, так сказать, с лёту. Реформаты повсюду взялись за оружие. Удачные набеги сделали их хозяевами Анжера, Тура, Блуа, всего среднего течения Луары. В долине Роны 27 апреля один из их капитанов, барон дез Адрет, ворвался в Валанс и позволил убить Ла Мотт-Гондрена, наместника Гиза. Через три дня они внезапно заняли Лион, второй город королевства.

Переговоры Екатерины

Эти поражения охладили пыл триумвиров, чем и объяснялась их снисходительность в отношении Екатерины, инициатива, какую они ей предоставили. В мае 1562 г. она смогла выехать из Парижа и поселиться в Монсо, словно и не было фонтенблоского акта насилия. Свободная в действиях, она предприняла многочисленные переговоры. Между Парижем и Орлеаном сновали ее посланцы, люди мантии, люди меча и служители церкви, терпимые или равнодушные к политике, но преданные делу королевы и делу мира — Артюс де Коссе, сьёр де Гоннор, аббат монастыря Сен-Жан в Лане, маршал де Вьейвиль, сьёр де Виллар, епископ Валанса Монлюк. Протестанты при общении с ними решительно требовали восстановления в силе Январского эдикта и отставки триумвиров.

Встречи с Конде

Она льстила себе надеждой, что добьется успеха там, где потерпели неудачу другие. Уповая на свою ловкость, уверенная в своем обаянии и уме, она хотела испытать свою дипломатию на Конде. В июне 1562 г. за переговорами последовали встречи, но они больше не приносили результатов.

Тогда Екатерина придумала ход, который казался небанальным. Монлюк, самый доверенный ее человек, был у принца Конде на очень хорошем счету. Он взялся внушить последнему, что тому «за счет разных красивых предложений и красивых эффектов следует с большим блеском доказать свою невиновность, дабы ни на него, ни на дело, которое он отстаивает, не возложили вину за будущие несчастья». Для этого на очередной встрече с королевой ему надо всего лишь предложить, что он с соратниками может уехать из королевства. Это заявление заставит умолкнуть его врагов, и когда его намерения предстанут столь чистыми, будет проще заключить мир. Конде поверил в искренность этого совета. При первой возможности он заверил, что его друзья и он готовы покинуть страну, если это понадобится для обеспечения общего мира. «Он еще не успел договорить, как королева тотчас поймала его на слове» и разрешила ему жить за пределами Франции до совершеннолетия короля. Но если Екатерина поверила в подобное обещание, значит, у ней сохранялось слишком много иллюзий. Адмирал, чтобы позволить вождю партии выйти из положения, догадался посоветоваться с протестантской армией. Солдаты единодушно ответили, «что их породила земля Франции и она же послужит им могилой»[20]. Г-н де Френ (Роберте), секретарь королевы, приехав к принцу, чтобы зафиксировать условия отъезда последнего письменно, убедился: «чтобы выставить его вон, нужно нечто иное, чем бумага».

Насилия католиков

В то время как политики искали компромисса, партии лютовали.

Побоище в Сансе

В Сансе повторилась сцена, имевшая место в Вас-си. 12 апреля по призыву якобинца Бегети, «прозвучавшего первым подобно трубе», католики города и окрестностей, собравшиеся для паломничества, поспешили к протестантскому храму и разрушили его. Протестантов тащили по улицам, били, резали, бросали в реку. «Многих священников и монахов, — писал Клод Атон, — а именно из аббатства Сен-Жан, убили и стащили в реку Йонну, объявив гугенотами и сочтя таковыми. Мэтра Ма-тьё из Шарльмезона, декана церкви оного Санса и великого викария архиепископа, от означенного мятежа спасло отсутствие, ведь в Сансе он считался гугенотом, и если бы его тогда нашли, сгоряча бы отправили, как и других, кормить рыб в реке Йонне. Побоище было великим…»