Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

с пасторами. Ибо этих евангелистов «невозможно было бы уличить в заведомой ереси по старинным обычаям ввиду того, что они не магометане, не манихеи, не ариане или другие им подобные, но признают (считают правилом веры) Священное писание, символ веры, четыре главных собора и установленное ими вероисповедание, и все их отличие состоит в том, что они ныне хотят, чтобы церковь была реформирована по образцу ранней». В качестве доказательства искренности их веры он сослался на их постоянство и на «более чем человечный обычай, каким они преодолевают страх и боязнь смерти».

Появление пасторов

Католическое духовенство ждало оппонентов в обычном месте своих заседаний — рефектории монахинь Пуасси. Его доктора и прелаты занимали обе стороны зала, в глубине которого сидели король и королевская фамилия. Когда канцлер закончил речь, ввели пасторов. Они появились, под охраной герцога де Гиза и лучников, в своих простых и строгих одеждах и остановились у барьера, отделявшего их от католических докторов, словно были обвиняемыми, представшими перед судом. «Вот, — сказал кардинал де Турнон, — эти женевские собаки».

Доклад Теодора де Беза

Вероучение реформатской церкви изложил Теодор де Без. Он рассказал, в чем оно сходится с учением римской церкви, чем отличается от него, и решительно приступил к вопросу евхаристии. Ясность его изложения, серьезность и четкость речи, обаяние его красноречия сдерживали страсти аудитории, но когда он дошел до утверждения, что тело Господа Нашего столь же далеко от хлеба и вина, как высочайшее небо от земли, поднялся сильный ропот. Кардинал де Турнон сказал королю и королеве: «Вы слышали это богохульство?» Без, на миг смутившись, возобновил речь и закончил ее при молчании слушателей.

Заявление Екатерины

Кардинал де Турнон немедленно призвал «короля и королеву и присутствующих не верить заблуждениям», которые провозгласил Без. Екатерина, несомненно, надеялась, что Без сгладит различия между обеими церквями. Заявления, сделанные им, не соответствовали двусмысленным примирительным формулировкам. Поэтому она ответила кардиналу, что «король, ее сын, и она желают жить и умереть в католической вере».

Аргументация кардинала Лотарингского

Через неделю, 16 сентября, двор вернулся в Пуасси, чтобы выслушать ответную речь. Кардинал Лотарингский в основу своей аргументации положил две главных позиции — авторитет церкви и таинство евхаристии, которые он долго излагал совершенно схоластическим языком, загромождая речь латинскими оборотами и злоупотребляя цитатами из Писания, отцов и учителей церкви. Протестанты, претендуя на преемственность от ранней церкви, утверждали, что их предками и предтечами в прошлом были не только некоторые еретики, но и верующие римской церкви — враги злоупотреблений и суеверий, объединяя тех и других в духовную церковь, которую они противопоставляли церкви реальной. Кардинал Лотарингский представил дело так, что церковь прошла через века, храня единство веры, зримой, а не духовной, к которой принадлежали все верующие, а не только группа избранных. Довольно скоро он перешел к вопросу церковных соборов, к неизгладимой сущности и сакраментальной силе священника, даже порочного, но больше всего усилий приложил к тому, чтобы настоять на реальном, вещественном и плотском присутствии тела и крови Спасителя в евхаристии. Он противопоставил единодушное согласие вселенской церкви мнению этих новых еретиков, которое отвергают все христиане и даже лютеране. «По крайней мере, не откажитесь признать судьей в этом разногласии греческую церковь, если вам так ненавистна латинская, то есть римская, обратившись к частной церкви, если вам неугодна вселенская. Что я скажу? Поверьте августанскому (аугсбургскому) исповеданию и церквям, принявшим его. Вас немедля уличат все [церкви]».

Дебаты за закрытыми дверями

Без хотел ответить; ему не позволили. Стало слишком очевидным, что примирение невозможно. Екатерина не могла достичь успеха там, где потерпел поражение Карл V при меньшем доктринальном расхождении. Приезд папского легата Ипполита д’Эсте, кардинала Феррарского, очень возбудил католиков. Двор принял его холодно; пажи кричали вслед тому, кто носил перед ним крест, «гони лису!», но его присутствие напоминало о близком созыве вселенского собора. Галликанская церковь, даже если ее соблазняла мысль о сделке, побоялась бы неодобрения вселенской церкви. Все эти трудности смущали королеву. Она отказалась от больших публичных дискуссий и свела коллоквиум к спору богословов за закрытыми дверями, оставшемуся безвестным. Если она еще присутствовала на нем, это объяснялось остатками доброй воли и проявлением последних надежд на осуществление ее иллюзий.

Орден иезуитов

В этом большом диспуте проявил себя монашеский орден, столь непохожий на другие ордены, основанный в 1541 г. Игнатием Лойолой для защиты и распространения католичества. Несмотря на покровительство кардинала Лотарингского, ему оказалось очень трудно добиться признания со стороны галликанской церкви; парламент десять лет затягивал регистрацию папских булл, учредивших его, и королевских жалованных грамот, разрешавших ему обосноваться во Франции. Иезуиты вызывали подозрения, потому что имели испанское происхождение и давали папе обет абсолютного послушания; на них косо смотрели епископы, потому что привилегии позволяли иезуитам не подчиняться их юрисдикции; они были ненавистны Парижскому университету, которому не нравилась конкуренция его преподавателям и право давать ученые степени в ущерб привилегии университетов, право, какого иезуиты добились от Юлия III. Настораживал гибридный характер их ордена. Что это за монахи, устав которых освобождает от присутствия на клиросе, от общих служб, от изнурительных строгостей, монахи, которые носят одежду и ведут жизнь священников, живущих среди мирян? Действительно, Игнатий Лойола хотел организовать не общину отшельников, а ополчение, всегда готовое защищать позиции, каким угрожает ересь, или атаковать те, какие она захватила, и заставившее в Германии, в Австрии и в Польше Реформацию отступить.

Иезуиты разрешены

Угроза католичеству во Франции заставила собрание в Пуасси признать этих защитников веры. Но разрешили их, только заставив принять всевозможные ограничения: их признали не как вновь учрежденный «монашеский орден», а «в форме общества и коллегии», они должны были отказаться от своего названия «Общество Иисуса» или «иезуиты», признать «верховенство, юрисдикцию и право исправления за главой епархии» и ничего не предпринимать в ущерб епископам, кюре, приходам, университетам (15 сентября 1561 г.)[18]. Они расчетливо приняли ограничения, как простые священники, хотя как иезуиты могли бы их отвергнуть. Едва добившись признания, они показали себя. Преемник Лойолы Лайнес, их второй генерал, последовавший во Францию за легатом, сказал Екатерине в лицо, «что если она не изгонит таких людей, злонамеренных в отношении христианской религии, они погубят Французское королевство». Говорят, он называл Беза и его спутников loupi [волками], volpi [лисами], serpenti [змеями], assassini [убийцами]. Он говорил с такой страстью, что вызвал слезы у королевы-матери[19].

Завершение коллоквиума

(18 октября)

Кардинал Лотарингский пригласил на коллоквиум богословов аугсбургского исповедания, чтобы удручить кальвинистов неодобрением со стороны лютеран.