Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

беспокойным. Екатерине было не занимать ни ловкости, ни благих намерений. Она проявила себя мудрым и рассудительным политиком. Ей можно поставить в заслугу, что она попыталась, чтобы исцелить недуги страны, прибегнуть к такому средству, как терпимость. Пусть теорию умиротворения, какую в своем уме и сердце взлелеял канцлер, она воспринимала скептически и равнодушно, но все-таки ее переписка и факты показывают, что ее главным желанием было поставить королевскую власть над партиями в качестве власти регулирующей.

Насилия со стороны католиков

Но ее добрая воля подверглась суровому испытанию. На первые же проявления терпимости католики ответили беспорядками. Священники и монахи начали проповедовать ненависть и неповиновение. В воскресенье 30 марта 1561 г. Фурнье, проповедник из церкви Сен-Северен, возмутился, что назначать на должности и даровать бенефиции может женщина, и обрушился с нападками на дом Шатийонов. В Бове 6 апреля 1561 г. народ взялся за оружие, поверив слуху, будто его епископ, кардинал де Шатийон, в самый день Пасхи давал причащение в своей епископской капелле по женевскому обряду. Пролилась кровь. В том самом Париже, на который Теодор де Без указывал как на «самый кровожадный и смертоносный из всех городов мира», 27 апреля группа реформатов решила возобновить знаменитые прогулки по Пре-о-Клер под пение псалмов. На них набросились студенты, прогнали их палками и вынудили укрыться в жилище сира де Лонжюмо. Они там укрепились и позвали на помощь единоверцев. Через два дня две тысячи студентов собрались штурмовать дом, но триста осажденных спасло вмешательство парижского прево. Король изгнал Лонжюмо, но приказал парламенту строго карать всех возмутителей спокойствия независимо от религиозной принадлежности.

Открытые акции гугенотов

Ни один эдикт не разрешал реформатам слушать проповеди и собираться днем и ночью, как они это делали. Но покровительство короля Наварры и Шатийонов и благосклонность правительства придавали им смелости на то, чтобы открыто отправлять свое богослужение. Они не отказывали себе в этом удовлетворении, какое дорого любым набожным душам, но на какое к тому же толкали оппозиционный дух и фрондерский нрав народа. В Шиноне реформаты собирались группами по четыреста-пятьсот человек, чтобы присутствовать на проповедях; в Лектуре они в последнее воскресенье июня и первое воскресенье июля 1561 г. публично и при оружии приняли причащение. На Юге, где страсти были более пылкими, они отвечали католикам ударом на удар. В Лейроле, в Сериньяке, в Браксе (Ажене) они убили кюре; они разоряли церкви. Ходил слух, что в Лионе гугенот отрубил руку священнику, несшему святые дары. В Париже им приписали намерение сорвать торжественную процессию по случаю праздника Тела Господня, праздника, в котором так ярко проявляется вера католиков в пресуществление. Встревоженная Екатерина позвала на помощь любимца парижан Франциска де Гиза, чтобы его популярность защитила ее от фанатизма одних, а его энергия — от неуемности других. Он сопровождал ее в святую святых верхом на красивом вороном коне.

Формирование триумвирата

Регентша, для которой сохранение порядка было важней победы католичества, решительно ступила на путь терпимости. В Фонтенбло она разрешила адмиралу, герцогине Феррарской Рене Французской и принцессе Конде превратить свои покои в места собраний и молитв. Колиньи пригласил из Женевы пастора Жана-Раймона Мерлена и на проповеди, произносившиеся в его доме, пускал дворян и простых людей. Королева по-дружески предложила Мерлену прекратить проповеди, но приказывать не стала. Поскольку придворный проповедник Монлюк был немногим более ортодоксальным, то коннетабль, возмущенный его двусмысленными проповедями, ушел слушать якобинца, проповедовавшего челяди в служебных помещениях замка. Там он встретил герцога де Гиза и маршала де Сент-Андре. Эти старые друзья договорились спасать католичество. Так 6 апреля 1561 г. возник триумвират.

Лопиталь и парламент

Образование этой лиги еще более сблизило Екатерину с реформатской партией. Эдикт от 19 апреля предоставил всем подданным короля право свободно молиться при закрытых дверях в своих жилищах. Лопиталь послал его губернаторам прежде, чем передать на рассмотрение парламенту. Он не доверял этому суду, в котором со времен процесса Дю Бура усилилась ортодоксальная партия и который всю вину за наступление общего хаоса возлагал на Реформацию. Даже самые гуманные из его членов считали сосуществование двух религий политической аномалией и оскорблением истины. Лопиталь был не тем человеком, какой был бы нужен, чтобы успокоить тревоги и вызвать готовность сотрудничать. В отношения с судейскими он вносил жесткость, напоминавшую о его былом презрении к процедуре. Чтобы избежать ремонстраций, он предвосхитил регистрацию. Это вызвало в парламенте такое раздражение, что поставили вопрос о вызове канцлера на суд[17].

Угрозы кардинала Лотарингского

Кардинал Лотарингский тоже пытался пугать. В день помазания (15 мая 1561 г.) он увещевал Карла IX хранить католическую веру и предрек ему, что, «если он изменит мнение, это повлечет его гибель, а всякий, кто посоветует ему сменить религию, в то же время готов сорвать с его головы корону».

Протестанты требуют

свободы вероисповедания

Королева считала, что, наоборот, толерантность укрепляет корону. Но протестанты, получив свободу совести, потребовали свободы вероисповедания. 11 июня сеньор д’Эстерне подал от имени своей партии прошение о предоставлении «храмов или других общественных мест, построенных или подлежащих постройке за их счет». К тому же во многих местах протестанты уже открыто отправляли свой культ. Получив жалобу духовенства, регентша решила посоветоваться с парламентом, пригласив на собрание также принцев и членов Тайного совета. После нескольких обсуждений (с 23 июня по 11 июля) это «большое сообщество» большинством в три голоса высказалось против всякого публичного или частного исповедания новой религии.

Июльский эдикт 1561 г.

После этого канцлер составил июльский эдикт 1561 г., который под страхом конфискации тела и имущества запрещал частные или публичные сборища с оружием или без оружия, «где совершались бы проповедь и отправление таинств в иной форме, чем принято по обычаю в католической церкви». Таково было мнение собрания, но его смягчали положения, не позволявшие магистратам проявлять чрезмерное усердие, грозившие строгими карами авторам ложных доносов и запрещавшие «под страхом виселицы» оскорбления, посягательства с применением насилия, массовые расследования в домах протестантов. Прежде чем обнародовать эдикт, двор даже постарался успокоить тех, против кого этот эдикт был направлен. Пастор Колиньи написал протестантским церквям, «что наименее сильные» из них «получат возможность… уверенно чувствовать себя в своих домах или в соседних, наслаждаясь проповедью слова Божия».

Регентша склоняется

к поддержке Реформации

Симпатии регентши к Колиньи и ее потворство протестантам усиливались. В Сен-Жермен-ан-Ле, как и в Фонтенбло, в жилищах протестантских сеньоров еще более открыто всегда читали какую-нибудь проповедь. Шла даже молва, что второй сын королевы, Генрих Орлеанский, перестал ходить к мессе. Он пытался обратить в