История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

юга и французского Ле-Миди в борьбе с филлоксерой были профессиональные и личные отношения между Антуаном-Фортюне Марионом, директором Музея естественной истории в Марселе, и Ковалевским. Когда использование пестицидов, центрального компонента радикальных мер, перешло в Россию, оно превратилось из плохо работающей паллиативной меры для больных лоз во Франции в абсолютно неработающее лекарство от эпидемии в Бессарабии. Это позволяет предположить, что первопричиной катастрофического ответа России на филлоксеру было не столько то, что именно она заимствовала (технологию сомнительной полезности), сколько то, каким образом эта технология в Россию попала. Главным проводником радикальных мер из Марселя в Одессу оказался человек, уникальным образом не готовый отказаться от этого подхода, даже столкнувшись с его многочисленными неудачами.

***

Филлоксера была признана причиной поражения виноградников в 1868 году, когда в сильно зараженной долине Роны, недалеко от Сен-Реми, Феликс Сахут извлек из земли умирающую лозу и увидел на корнях крошечных желтых тлей. Связь между насекомыми и болезнью подтвердил в своей лаборатории Жюль-Эмиль Планшон, профессор ботаники из Университета Монпелье. Поскольку вино играло важную роль в национальной экономике, французское правительство пообещало премию в размере 300 000 франков тому, кто изобретет лекарство. В 1875 году Высшая филлоксерная комиссия рекомендовала в качестве метода лечения введение через подпочвенные инжекторы жидкого дисульфида углерода (CS2), инсектицида, отличающегося высокой воспламеняемостью и низкой температурой самовозгорания. Использование инсектицидов, как считалось, имело несколько преимуществ: ими можно было лечить уже заболевшие лозы, оно было менее дорогостоящим и более масштабируемым, чем конкурирующие варианты, и, наконец, оно соответствовало позитивистскому духу эпохи, когда современная химия уже устранила ряд проблем в сельском хозяйстве. Так, в 1840–1850‑х годах сульфат меди, действующее вещество препарата под названием bouillie bordelais, успешно применялся против другого виноградного вредителя, обитающего в Северной Америке, – грибка мучнистой росы, присутствие которого было подтверждено в Крыму в 1865 году20.

Однако к началу 1880‑х использование дисульфида углерода во Франции сошло на нет, поскольку садоводы обнаружили, что он не может полностью излечить лозы от инфекции, а утверждения о его паллиативном эффекте в лучшем случае сомнительны. Другие методы, такие как гибридизация (скрещивание лоз разных сортов), затопление виноградников в период покоя и даже электрошок, также оказались неэффективными или же неприменимыми в больших масштабах. И все же одна методика, одобренная конференцией садоводов и производителей в Бордо в 1881 году, оказалась действенной. Планшон давно заметил, что североамериканские лозы были устойчивы к болезням, которые они переносили. В 1873 году он провел несколько месяцев в США, собирая и классифицируя образцы виноградной лозы; вместе с ним работал Чарльз Райли, энтомолог из штата Миссури, который первым установил, что французская и американская виноградные тли идентичны. Коренные американские лозы, как правило, дают «лисьи» вина, – это принятое у ценителей глубоко ругательное описание намекает на пресный и животный вкус и запах в противоположность фруктовым, ореховым, травяным нотам Vitis vinifera. Планшон показал: отделить сопротивляемость американских лоз от их низкого качества с точки зрения вина можно путем прививки на американские корневища европейских привоев21. Этот метод имел важное преимущество перед использованием дисульфида углерода: он работал. Но были у него и недостатки. Как показали ранние эксперименты Планшона, не все американские лозы могли выжить на почвах Франции и не все они были невосприимчивы к филлоксере. Более того, поскольку прививка требовала пересадки миллионов американских лоз и была плохо приспособлена к механизации, она была очень дорогой. И наконец, несмотря на победную риторику так называемых американистов, выступавших в ее поддержку, прививка не излечивала больные лозы. Поэтому, когда французские виноградники медленно и неизбежно погибали, крестьяне и владельцы поместий заменяли их привитыми лозами, устойчивыми к филлоксере. Именно безуспешность альтернативных методов лечения способствовала переводу французских виноградников на привитые лозы.

Известие о французской эпидемии пришло на российский юг осенью 1869 года, когда российский посол в Париже передал губернатору Херсонской губернии письмо от президента Южного научного общества в Марселе22. В 1873 году, когда масштаб французского бедствия стал очевиден, Александр II запретил ввоз виноградных лоз и черенков, сделав тем самым практически невозможными для российских виноградарей эксперименты вроде тех, что проводились в Монпелье23. Восемь лет спустя Александр III утвердил запрет на ввоз живых растений, компоста, почвенной смеси, виноградных тычинок (используемых для перекрестного опыления таких сортов, как каберне-совиньон и птит-сира) и, наконец, листьев на Кавказ, на который приходилось более 60% производства вина в империи24. В апреле 1882 года делегаты Севастопольского съезда виноградарей, уже зная, что предыдущее законодательство не смогло предотвратить проникновение филлоксеры в Крым и на Кавказ, рекомендовали распространить запрет на живые растения на всю Россию. Поскольку такой закон, скорее всего, привел бы к нарушению Бернского договора (1874), они потребовали, чтобы все живые растения направлялись через десяток таможенных постов на западной и южной границах, где их можно было тщательно досмотреть. Они также попросили иностранных консулов в Санкт-Петербурге предоставить списки надежных питомников в их странах, которые могли бы продавать растения, гарантированно не зараженные филлоксерой25.

Этот последний компромисс был закреплен в российском законе о филлоксере от 1885 года, который ограничивал ввоз живых растений лишь определенными таможенными пунктами и позволял Министерству финансов и Министерству государственных имуществ запрещать ввоз в Россию даже овощей, если их присутствие угрожало безопасности виноградников. Запреты в сфере внешней торговли сопровождались длинным рядом внутренних норм, разработанных первоначально губернскими властями на юге страны, целью которых был контроль за перемещением виноградных культур между зараженными и незараженными районами26. Закон 1885 года, представлявший собой попытку как-то систематизировать нагромождение местных ограничений, ограничивал внутреннюю торговлю только однолетними, незарешеченными черенками. Торговля же более старыми черенками и всеми укорененными и неукорененными лозами наказывалась штрафом до 300 рублей или тюремным заключением на три месяца27.

Таким образом, ситуация в России была похожа на ситуацию в Бургундии, где импорт американских лоз был запрещен с 1874 по 1887 год из‑за опасений, что их присутствие ускорит темпы распространения инфекции. И, как и в Бургундии, ни одно из внутренних или внешних ограничений в России не было надежным способом предотвращения распространения филлоксеры. Инспекторам виноградников нередко встречались лозы, ввезенные из‑за границы вопреки всем запретам. Среди них были не только первые заболевшие лозы в имении Кристи под Телешовом, привезенные из Германии по меньшей мере через два года после указа 1873 года, но и саженцы из питомников в Венгрии и Ройтлингене, ускользнувшие от внимания ответственных лиц. Наконец, польза от инспекций виноградарских хозяйств – центрального элемента внутренних ограничений – была сомнительной, поскольку лозы могли быть заражены в течение многих лет, прежде чем болезнь зримо проявлялась. Единственным надежным способом определить, свободна ли лоза от филлоксеры, было выкорчевать ее, что было сродни вскрытию для определения продолжительности жизни человека. Так, в докладе министру внутренних дел от июля 1886 года генерал-губернатор Одессы Христофор Рооп признал, что лозы в имении Кристи были заражены по меньшей мере восемь лет, прежде чем болезнь стала очевидной, а еще одна часть умирающих лоз могла быть заражена в течение целых 15 лет28. После подтверждения наличия филлоксеры в Бессарабии инспекторы виноградников обнаружили, что питомник К. И. Бера в Кременчуге невольно распространял болезнь, продавая внешне здоровые лозы из своего популярного каталога товаров для садоводов. Никитский ботанический сад в Ялте, один из столпов садоводческого мастерства в России, по-видимому, делал то же самое29.

Столкнувшись с вероятностью уничтожения виноградников иностранным вредителем, российское правительство прежде